Валерия Комарова - Цена за Жизнь

— Нет, — я хмыкнула, — я не твоя душа. Меня зовут Сильвер. Я — Дракон.

— Сильвер... — Она прислонилась щекой к стеклу. Золотистые волосы рассыпались по худеньким плечам. — Значит, вот ты какая. Слава... то есть Везельвул говорил, что ты красивая...

— Спасибо за комплимент. — Я попыталась улыбнуться. — Могу вернуть его. Но мы здесь не затем, чтобы обмениваться любезностями...

— А зачем?

— Не знаю, я пришла к Привратнику за помощью, и он согласился помочь в обмен на то, что я посмотрю в это зеркало. Может быть, он решил, что ты сможешь переубедить меня, заставить отказаться от безумства, которое я задумала.

— Расскажи мне об этом, — попросила она и встряхнула головой, словно норовистый жеребенок. — Расскажи, раз он пожелал этого. Привратник никогда и ничего не делает просто так.

— Ты ведь знаешь об угрозе, нависшей над моим народом?

Она кивнула:

— Знаю, не к чему повторять то, что я знаю. Ты нашла выход?

— Нет, — Я покачала головой. — Все наоборот. Я знаю, что выхода нет. Драконы будут уничтожены, что бы я ни сделала, что бы ни сказала. Это предрешено... Точнее, было предрешено, пока я не наткнулась на упоминание о том, что однажды человек уговорил Привратника дать ему шанс вернуть душу своей любимой, и тот закрыл перед ней Врата.

— Ты собираешься воскресить умерших? Я покачала головой:

— Нет, Ольга... так ведь тебя зовет Везельвул... Воскресить Драконов я не смогу. Это не под силу никому. Я создам новую расу и подарю душам, то есть вам, новые тела. Нас же, Крылатых, я скрою за печатью...

— Но... ведь есть какое-то «но»?

— Есть, — я закусила губу. — Это лишь часть моего плана, лишь его этап... На самом деле я жажду иного, не просто спасения своего народа.

— Чего же?

— Мести, — выплюнула я в лицо этой девочке, — Мести убийцам. Мои братья и сестры милосердней меня, их местью станет несбыточная надежда... Моей же... надежда сбывшаяся...

— Ты жаждешь крови убийц. — Она провела ладонью по серебристому стеклу. — Ищущие Мира найдут лишь войну...

— Ты понимаешь, значит, мне не стоит объяснять.

— Но подарит ли месть тебе покой? Даст ли удовлетворение? — Она смотрела на меня с... жалостью...

— Да, — ответила я, ни на миг не задумавшись. — Я заплачу всем и всеми, но отомщу.

— Ты противоречишь сама себе... Неужели ничто не сможет поколебать тебя, заставить, свернуть на другую тропинку?

— Нет, ничто и никто... даже ты...

— Что ж, — девочка вздохнула и отвела взгляд, — я не могу понять и поддержать тебя, но кто... Кто меня спрашивает?! Ты совсем другая, не такая, как я... И я тебя... боюсь... боюсь себя саму! Ту, в кого меня превратили эти два тысячелетия.

— Ольга...

— Даже это имя, — она отвернулась и прислонилась спиной к зеркалу, — даже это имя не мое. Скажи, Силь, почему так? Почему ты, рожденная моей смертью, получила все? Почему у меня не осталось даже памяти о человеческой жизни? Я выхожу на свободу, лишь когда ты мне это позволяешь, лишь на несколько часов — и вновь десятки лет сна без сновидений.

— Потому что я не ты, все правильно. — Я встала и, распахнув крылья, шагнула с обрыва. Я в точности повторила ее позу. Словно два отражения, мы замерли с разных сторон одного стекла. — Ты не я. И я не ты. Мы разные личности. Только память — вот что мне осталось от погибшей на храмовом алтаре девочки. Но ты моя душа, моя совесть. Не знаю, правда не знаю, почему так происходит, почему ты и тысячи других детей живут в нас, Творцах. Почему, когда я смотрю в зеркало, там отражаешься ты... я не знаю...

— Силь, скажи, ты действительно веришь, что мы не одно существо? Что ты — это не я повзрослевшая?

— Я знаю это. И ты знаешь, но не хочешь верить. Это не раздвоение личности, как бывает у людей, мы с тобой симбионты. Я — порожденная димагией, ты — человек.

— Нет, Силь. — Мы одновременно развернулись, и ночной взгляд встретился с серебристо-серым. — Ты врешь сама себе, димагия неразумна. Ты — это я. Просто быть мною для тебя больно, и ты придумала эту сказку, убедила себя в том, во что хотела верить. Все мы, дети, ставшие Драконами, погибли, познав до конца предательство, ненависть и боль. Но у нашего с тобой зеркала два лица... Что бы ты там ни говорила, но я — это ты... Во что бы ты ни верила, ты — это я...

Мы смотрели друг другу в глаза и видели в них одно и то же...

— Разбей стекло, Силь, то стекло, которым ты отгородилась от чувств, от прошлого и от меня. Разбей и впусти меня в свою жизнь, посмотри на мир моими глазами. Не знаю, откажешься ли ты от мести, сделав это, но тебе станет легче... Поверь... мне... себе хоть раз!

Я отстранилась. Ольга повторила мое движение.

— Разбей, — она подняла руки, — разбей его!

Что на меня нашло? Почему я поступила так? Почему?! Не знаю... но...

Я сжала кулаки и ударила. Мы с Ольгой стояли посреди кружащихся серебристых осколков. Мы улыбались:..

— Ты — это я...

— Я — это ты...

Как просто, оказывается, это сказать...

Фикс парил около Врат. Он не красовался, не создавал иллюзию полета — просто плавал в пространстве, закинув ногу на ногу и зажав между коленями косу. В его глазах была грустная насмешка. Кажется, он понимал, что его шутка не удалась.

Я уже открыла рот, чтобы высказать этому идиоту все, что о нем думаю, как среди клочков тумана зазвенел его мальчишеский голос.

— Ты ведь не передумала, Силь? — спросил он. — Даже посмотрев в глаза своему человеку, ты не передумала.

Он не спрашивал, утверждал.

Ольга во мне вздохнула, но промолчала. И эта невинная девочка не смогла переубедить меня, заставить отказаться от мести.

Месть — единственное, что мне осталось.

— Ты понимаешь, чем мы рискуем? Понимаешь, чем рискую я? Как ты вообще представляешь себе эту авантюру?!

— Я понимаю. Чем рискую и о чем прошу тебя. Но это мой единственный шанс спасти свой народ и отомстить.

— А остальные Драконы? Почему ты взвалила эту ношу на свои плечи?

— Мы перебрали все варианты. Единственный приемлемый — полностью закрыть Утопию, но тогда человечество будет уничтожено, и мы все равно погибнем в агонии, которая растянется на несколько тысячелетий. Рубиус верит, что с помощью созданной им армии наемников, верных нам и ДракОНу, он сможет отбить атаку на Утопию. Он считает, что будущее можно изменить.

— А ты нет? Ты так мало веришь в свой народ?

— Фикс, я видела это! Я видела гибель Утопии. Да и Рубиус просто не может иначе, но и он знает исход. Мы будем сражаться, но Кольцо будет замкнуто, как только погибнет последний защитник Утопии. Фактически мы будем сражаться за то, чтобы наша гибель послужила на благо Сферы, и ни за что другое больше.