Оксана Демченко - Мир в подарок. (Трилогия)

Ознакомительный фрагмент

Он серьезно кивнул.

Риан счел разговор завершенным и полез в свой бездонный сундук, скрывшись там почти целиком. Позвенел металлом, повздыхал, бормоча невнятно, перебирая сокровища. Наконец Най получил моток тонкой веревки, несколько крюков, кожаный поясной кошель с пудрой, очень похожей на тальк, явно с трудом оторванный от многострадального сердца долгожителя, и пару недлинных ножей. По словам Риана, это был лучший из возможных наборов для скал. Араг согласно кивнул, радостно проверил кошель и с уважением примерил оружие по руке, рассмотрел лезвия, заулыбался. Ну ребенок, что с него взять. Еще сдерживает себя, в Агрисе приплясывал, до того обрадовался сапогам, выбранным старостой, и новой рубахе, принесенной Иртэ. Я тогда виновато подумала, что невыразимо и непонятно для свободных, как это важно – заполучить свои вещи, удобные, добрыми руками переданные. Особенно тому, кто подарков не видел отродясь, зато сам четырнадцать лет считался вещью.

Я проводила их, запретив себе нервничать, и решительно завернулась в плед. Надо отдохнуть. Отогнанная травами боль стремилась вернуться, дергая мышцы и загоняя неглубоко, на пробу, когти под ребра. Милосердный сон пришел сразу, без картин и цветов, похожий на стену летнего спорого дождя. Накрыл, зашумел, наполняя тело новыми силами, напаивая душу покоем, смывая страхи и заботы минувших и предстоящих дней.

Пробуждение было легким и приятным, солнышко нежилось в редкой облачной сетке–гамаке, обильно и в то же время мягко заливая золотом сосновый пол, на котором четко обрисовалась тень хозяина дома, расположившегося отдохнуть на пороге. Я с хрустом потянулась, пропустила пряди волос через пальцы, имитируя причесывание. Подхватила полотенце и, кивнув Риану, побежала к роднику умываться. Крошечный ледяной ключ на склоне холма сохранился со времен прежнего мира, и жил, огражденный древней силой, даже на этом болоте. Вода удивительно свежая, сладкая и искристая, действительно живая. Я долго сидела у ключа, играя с наполненными солнцем струями.

Вернулась в дом лишь когда случайное облако погасило солнечные зайчики, прервав нашу игру.

Риан сидел на прежнем месте, пристально глядя в сторону Радужного змея. Я ощутила его напряженное беспокойство. Эльф, как бы он не отпирался от этого прозвища, видел лучше меня на порядок. Отсюда он, я не сомневаюсь, мог наблюдать за Наем, ползущим вверх по скале. Как обычно, он отозвался на невысказанное предположение.

– Хорошо идет. Упорный парень, но без глупой лихости. Страхуется где надо, отдыхает вовремя, маршрут выбирает отменно. Может, расскажешь, где нашла?

Я села и рассказала. Наверное, только к возрасту Риана можно научиться так слушать. Мне не хотелось сперва говорить про смрадный подвал, мерзкие мысли, наполняющие город, про хозяина трактира, которого очень трудно было оставлять в живых. Но все сказалось само собой.

Потом я так же рассказала и про дорогу. И про ту ночь, когда Ерохе пришлось меня успокаивать, от сердца отрывая жирную крысу ради уже не самой любимой хозяйки.

Агрис его потряс. По ожившему лицу айри я поняла, что посещение села уже запланировано, а гидом выбран Годей. Вот и славно, пусть прогуляется.

Наконец история недолгого путешествия подошла к концу.

– Я кое–что смыслю в разных делах, – начал мой скромный собеседник издалека. – И могу тебе точно сказать, что этого мальчика нам послали боги в добрый день. У него действительно нет клейма права на воду. Это значит, он из вольного племени, выбравшего смерть в песках, лишь бы не продавать детей. Он явно воспитывался с рождения как воин и попал в рабство случайно. Там поняли возможную выгоду и доучивали, есть в Карне большая мода на бои рабов. Тренировали его славно, пока не осознали, как же он безнадежно упрям. У него в движениях так странно смешаны школы степи, которые обычно не посещают одни и те же ученики… Не знаю, как его взяли. Переупрямил? И карнские приемы боя видны, уж я в этом кое–что смыслю.

– Вы что, уже подрались?

– Я многое примечаю лучше людей. И без драки способности вижу, – поморщился он, как всегда недовольный своей уникальностью. – Думаю, он вполне может пройти за Тучегон. И да, ты права, туда обязательно надо идти. Есть только одна проблема.

– Боишься, он разобьется? – задохнулась я.

– Очень. Он слишком мало добра видел в жизни, чтобы поверить миру. Первое посвящение дает возможность управлять даром. Это для него просто, дисциплина и собранность, решительность и упорство – он будет расти как снавь быстро. Второе учит совсем иному: слушать мир и действовать мягче, не ломая и не разрушая. Слишком важные и глубокие струны яви может задеть ясная снавь. Она обязана помогать, следовать течению жизни, лишь по необходимости убирая преграды и исправляя огрехи. Просить, а не приказывать. Ты со временем сможешь делать невероятное и почти не будешь расходовать силы. В тебе есть гибкость, такт, умение слышать. Вера в мир.

– Он слишком несгибаем, да?

– Ты отпустила его на скалу. Надеюсь, в том было достаточно наития, чутья и понимания этого человека, ты ведь его чувствуешь. А не только убежденность, что удерживать невозможно.

– Не знаю. Я так легко упала со скалы… Думала, это и другим просто. Най очень упрям, но он умеет меняться и признавать свои ошибки. Он верит мне. Кажется. – Чем больше я говорила, тем отчетливее леденела где–то в животе запоздалая паника, ознобом прощупывая позвонки. – Только бы обошлось! Я себе не прощу.

– Скорее уж я. Идея отослать его туда сразу, без раздумий, была не твоя. Да и про риск ты толком не знала. Кстати, я сделал настой, прими и ложись спать. Завтра ты должна быть в совершенно идеальной форме. Я почему–то уверен, что это крайне важно.

Настой вернул меня в забытье без снов, откуда после заката я перебралась в свой лес. Там шелестел перламутровый под косыми лучами предвечернего солнца дождь, привидевшийся вчера. Поверхность озера стала шершавой, листья промылись и глянцево зеленели свежестью. Посидев у воды, я поднялась и побрела без цели, слушая пение капель.

За ивовым занавесом оказались сосны, пронизанные снопами встречного света, почти осязаемыми на словно зависших в воздухе каплях дождя. Золотым контуром горела каждая игла стелющегося можжевельника над розовой плотной дерниной цветущего вереска. Утренний бор, без сомнений. Может, если мы сделаем невозможное, он вернется в мир? Такой был бы подарок Риану! Я села у нагретого ствола, впитывая теплое влажное дыхание хвойного великолепия, бывшего явью двести лет назад. Идти дальше не хотелось, там, чуть впереди, в низине должен открыться древний алтарь. Я почему–то точно знала это и не желала проверять свое знание. Именно на белом камне рассыпалась прахом Сиртэ, невольная виновница появления Адепта и его первая жертва. Почему жутковатое место перекочевало в мой сон? Не знаю. Как не понимаю и недосказанности в истории Риана. Ведь не могла гибель одной из нас привести к таким жутким последствиям – оползням, ливням, засухам. Что тогда случилось на самом деле? Рано или поздно я найду более говорливого знатока древности. А пока вот могу сидеть и любоваться на утраченный мир Релата. Может, это добрый знак – увидеть сегодня мир в лучшие его годы? Я позволила себе так считать.