Лоуренс Уотт-Эванс - Яд дракона

— У меня есть меч, — сказал он. — Мечелом и кинжал. Да, кое-что из упряжи моей лошади сделано из железа, и еще стальной край на кремне.

Арлиан решил, что его попросят оставить оружие у ворот, и не слишком обрадовался такой перспективе — однако понимал, что этого следовало ожидать.

— У вас имеется серебро?

— Несколько монет и цепочка на шее.

— В таком случае вам запрещено посещать некоторые районы города. Добро пожаловать в наш город, вы входите сюда добровольно, и мы приветствуем вас от имени ее величества Голубой Чародейки.

Очень интересно. «Ее величество»? В некоторые районы города запрещено заходить, но не всюду?

Арлиан обратил внимание на то, что никто не спросил его про аметисты или обсидиан; может быть, они не страшны Голубой Чародейке и ее слугам или дело в том, что они редко встречаются и у путешественников их просто не бывает?

У Арлиана были и аметисты, и обсидиан. В рубашке он спрятал большой обсидиановый кинжал, а на серебряной цепочке на шее висел большой аметист, и еще один лежал в кармане. Впрочем, он решил, что раз его не спрашивают, лучше об этом промолчать.

Арлиан проехал в ворота, но так и не увидел стражника. Лишь когда ворота начали закрываться, он успел краем глаза заметить нечто необычное. Быстро развернувшись в седле, Арлиан разглядел парящую тень, которая тут же исчезла.

Арлиан не знал, что это такое, но существо было большим, желтым, с крыльями и рогами и каким-то нереальным. Да и двигалось оно невероятно быстро — впрочем, не вызывало сомнений, что Арлиану пришлось столкнуться с одним из проявлений волшебства.

— Вам запрещено входить на ступени, ведущие к воде и во дворец Чародейки, — произнес голос у него за спиной. — К амбарам и рыбным садкам вам позволено приближаться только, если сначала вы разоружитесь и оставите кремень и сталь. Серебро можете держать при себе.

— Спасибо, — крикнул в ответ Арлиан, не слишком понимая, к кому обращается, и выехал на пустую площадь за воротами.

По его представлениям, здесь должен был шуметь многолюдный рынок, однако вместо этого глазам предстала лишь вымощенная коричневым кирпичом площадь, ограниченная с севера городской стеной, на западе — рекой, а на юге и востоке — высокими узкими домами. От площади отходили три улицы: одна шла вдоль берега реки, две другие пробирались между рядами домов.

За площадью по улицам спешили по своим делам люди в свободной одежде, принятой в южных землях, хотя здесь она была длиннее, чем в Аритейне, да и цвета казались какими-то тусклыми — в отличие от Аритейна, где предпочитали яркие оранжевые и красные тона. Арлиан заметил, что большинство жителей города ходят босиком. Прочная тяжелая обувь встречалась в Пограничных землях редко, здесь было принято носить сандалии.

Некоторые прохожие окидывали его быстрым взглядом, но уже в следующее мгновение отворачивались.

Арлиану такое поведение показалось необычным. Неужели здесь запрещено смотреть на чужаков? Если их пускают в город, не слишком разумно ожидать от местных жителей, что они не будут обращать на них внимания.

Он направил своего коня к реке, решив, что оттуда сможет лучше рассмотреть город.

— Помните, вам запрещено выходить на ступени! — прозвучал у него за спиной голос, который, как показалось Арлиану, принадлежал желтому существу.

— Я помню, — крикнул Арлиан.

Он не очень отчетливо понимал, что значит «ступени», но решил, что узнает, когда увидит. Название и момент, в который прозвучало предупреждение, указывало на то, что они имеют какое-то отношение к реке. Арлиан вытянул шею, вглядываясь вперед и пытаясь разобраться, о чем идет речь.

Вскоре он завернул за угол и смог рассмотреть улицу и реку — и сразу сообразил, что означало предупреждение.

Дарамбар тек прямо через центр города, а по обоим берегам шли мощеные улицы. Арлиан насчитал четыре каменных моста с арками, которые соединяли берега там, где ширина реки достигала тридцати или даже сорока футов.

За четвертым мостом река становилась еще шире — дальше шел небольшой водопад, всего фута три высотой, а потом, хотя Арлиану было трудно разглядеть все как следует, даже со спины лошади, ему показалось, что Дарамбар постепенно расширяется, опускаясь все ниже и ниже, образуя своеобразные уступы, залитые водой…

Ступени. Арлиан понял, что река течет по огромной лестнице, постоянно расширяясь, а у самого основания выливается через несколько сотен труб, вделанных в городскую стену, и впадает в болото, где превращается в ручеек не больше полумили в ширину и нескольких дюймов глубиной.

Жители города шагали по ступеням, перебирались по ним на другой берег, занимались своими делами или просто стояли в холодной воде — очевидно, не нуждаясь в мостах. Некоторые что-то обсуждали, размахивая руками, не обращая ни малейшего внимания на зеленоватую воду, бурлящую около их щиколоток, женщины стирали белье, дети с веселыми воплями носились, обливая друг друга с головы до ног. В отличие от площади у городских ворот здесь кипела жизнь.

Голубая Чародейка запретила ему ступать в воду.

Арлиан нахмурился.

Возможно, если он оставит оружие и серебро в каком-нибудь надежном месте, ему будет позволено присоединиться к горожанам — или удастся узнать то, ради чего он приехал, в самом городе.

Неожиданно Арлиан сообразил, что необходимо найти какое-нибудь пристанище — постоялый двор или дом для приезжих; по дороге из Апельсиновой Реки он останавливался у фермеров, где ночевал на полу, но решил, что здесь ему потребуется что-нибудь поприличнее. Он собирался спросить об этом стража у ворот, но тот его отвлек своими вопросами о холодном железе и серебре.

Впрочем, решил Арлиан, это не проблема. Он окликнул проходившую мимо женщину:

— Прошу меня простить, госпожа, нет ли поблизости какого-нибудь постоялого двора?

Женщина посмотрела на него, затем демонстративно отвернулась.

Арлиан был удивлен и несколько раздосадован, затем выбрал другого прохожего, повторил свой вопрос — с тем же результатом.

Ответ ему удалось получить только с пятой попытки.

— Вы человек, что ли? — спросил мужчина.

Арлиан на мгновение задумался, потом сказал:

— Полагаю, да.

Он снял шляпу, решив, что солнце, осветив своими лучами лицо, убедит прохожего в том, что он говорит правду.

— А это, значит, просто лошадь?

— Насколько мне известно, да, — спокойно ответил Арлиан. — По крайней мере в Стоунбрейке мне ее продали как лошадь, и я не заметил, чтобы за то время, что мы с ней знакомы, она превратилась в какое-то другое существо.