Джеймс Кейбелл - Таинственный замок

Восторженный Михаил ответил:

– Ты очень хитер, Жанико. Мы на небесах не можем сравниться с тобой в этом. Тем не менее не пойму, как это нам не пришел в голову такой простой и очевидный выход – вернуть Хоприга в Бранбелуа.

Архангел взглянул на святого.

Хоприг улыбнулся, как всегда благожелательно, но не раскаиваясь в своих оплошностях. Он ответил:

– В конце концов, я достаточно насмотрелся на новый мир в качестве начинающего святого. Да и нимб иногда мешает мне расслабиться. И уж конечно, нет никакого удовольствия постоянно препираться с упрямыми ангелами. Так что я склонен предоставить право выбора Мелиор.

Мелиор поднялась с табурета у колыбели, где младенец, разбуженный неожиданным громом, вновь погрузился в глубокий сон. Принцесса взглянула на Флориана, ничего не говоря. Она улыбалась довольно печально. Герцог знал, что нигде в мире не увидит он больше такой же очаровательной и безупречной красавицы, как его расколдованная принцесса.

Флориан произнес:

– Несчастная! Но во имя земли, неба, моря, царства небесного и геенны огненной – согласись! Как только ты вновь станешь легендой, ко мне вернется прежнее чувство восхищения и любви к тебе, той красоте, которую приятно видеть, но не слышать.

– Да, думаю, что так оно и случится. Ради нашего общего блага будет лучше, если мы с Хопригом вернемся в Бранбелуа, в те времена, когда я еще не стала твоей женой. Из-за ребенка Хопригу, наверное, придется жениться на мне. Но он, по крайней мере, принимает женщин такими, какие они есть, – ответила ему Мелиор.

– Полагаю, вы говорите образно, но в любом случае уверен, что вы не хотели и сказать ничего плохого. Так вернемся же домой, моя дорогая.

Флориан попрощался с обоими. Герцог оставил надменную манеру смотреть на людей свысока – за последний час он утратил свой обычный вид человека веселого и немного раздраженного. Месье лишился роли самодовольного весельчака из высшего общества.

– Теперь, когда вы оба вновь становитесь легендой и символом, я смогу, быть может, еще раз уверовать в любовь и святость. Весьма прискорбно и совершенно напрасно некоторые люди стремятся ввести их в свою повседневную жизнь. Такие вещи хороши только для любования ими со стороны. Невозможно достичь абсолютной красоты и святости в земном бытие. Но нам необходимо верить в красоту, и мы убеждаем себя, что она существует: память говорит, что она была, а оптимизм – что будет. Некоторым кажется, что они видели ее где-то рядом, но они попадают в ловушки романтики и иллюзий. Это глупо и тривиально.

Мелиор вставила слово как всегда не вовремя:

– Ах, как меня раздражает, когда точно помнишь, что принес собой шляпу, а потом нигде ее не находишь… Да-да, продолжай, Флориан. Да вон же она, на гвозде возле дверей! Мы все слушаем тебя, дорогой.

Флориан продолжил:

– Хотелось бы верить, что святость все-таки существует в нашей жизни. Однако я обнаружил, что даже она смешивается с некоторой, как бы поточнее выразиться, двусмысленностью… Человечество обладает многими достоинствами, но – как мне кажется – они не вызывают особого восхищения. Ко всем, кого узнавал близко, я испытывал некоторое чувство приязни, но напрочь утрачивал уважение. Подозреваю, что человек не наделен ни добродетелью, ни порочностью: его моральные качества вообще весьма посредственны. Поэтому красота и святость останутся для меня вещами, о которых приятно размышлять, и к которым весьма опасно стремиться, ибо они абсолютно недостижимы в земной жизни. Не знаю, почему это так, но уверен, что нарушил некий закон, говорящий, что лишь посредственность имеет право на существование где бы то ни было. Вот почему я понес наказание и подвергся высмеиванию.

– Да, но ты также наказываешь всех присутствующих своим многословием… – прервал его Жанико.

– Я также не нахожу повода для высокопарных речей и помпезности, сын мой, и не намерен выслушивать нравоучения от запутавшегося в собственных желаниях человека. Достаточно уже того, что твои романтические устремления огорчили небожителей и вызвали – я воздержусь от иронии в адрес нашего коричневого собеседника – неблагоприятный отзыв даже в аду. Я уже молчу о том, что могло произойти с моим храмом Лоу Гиффса за то время, что я находился по вашей прихоти в здешнем мире.

– Ваш храм Лоу Гиффса! Возможно ли, месье, что, будучи столько месяцев христианским святым, вы собираетесь вернуться к своим языческим верованиям в Бранбелуа? – печально произнес удивленный герцог.

– В любое время, сын мой, я готов посвятить себя лучшей из церквей. Но от природы я нуждаюсь в стабильности, подкреплении своих дел традициями и поддержке хороших людей. Новая вера способна увлечь горячие головы, вроде бедняги Хоррига, но только не меня. Я пришел к выводу, что любая религия, однажды получившая достаточное количество приверженцев и уважение со стороны людей, действует на своих последователей лучше, чем какая-либо другая. Тем не менее, каждый стремится также занимать соответствующее положение в обществе. Да просто глупо спорить на тему, какая религия лучше – сейчас не место и не время для подобных диспутов… Нет, Флориан, жизненное кредо может меняться в отношении чего угодно, кроме верности своей церкви, в особенности для прелата. И вот что я еще скажу тебе, Флориан – не забудь этого, когда мы с Мелиор уйдем – абсолютно все мужчины и женщины всего лишь смертные и несовершенные существа. С этим ничего не поделаешь. В любом случае, тебе придется присмотреть себе другого небесного покровителя теперь, когда рассвет уже приближается и последняя туча уходит на запад, – сказал Хоприг и некоторое время с легкой жалостью смотрел на Флориана.

Мелиор взяла на руки спящего младенца, ничего не говоря и мило улыбаясь герцогу. Затем она и Хоприг воспарили на золотое облако и навсегда исчезли из жизни Флориана. Он размышлял о том, что через несколько мгновений они вновь окажутся в таинственном месте в глубине Акайра. Волшебное сияние рассеялось, а герцогу вспомнилось детское желание стать достойным тех небесных созданий, которыми долгие годы были для него Хоприг и Мелиор. Он с тоской думал о своем устремлении и той блаженной невежественности, которую ничто уже не могло вернуть ему.

Глава 29

Слова утешения

– Ну а теперь что же ожидает меня, лишенного отныне примеров высшей красоты и святости? – без энтузиазма в голосе спросил Флориан. Ожидая ответа, он перевел взгляд с Жанико на Архангела и обратно, наивно предполагая, что они вот-вот начнут схватку за обладание душой герцога де Пайзена. Однако ни один из них не принял воинственного вида и, казалось, вовсе не собирался растрачивать силы ради Флориана.