Майте Карранса - Проклятие Одии

Облаченных в белые платья и расшитые серебром туфельки, напудренных и накрашенных, Анаид и Дориску втолкнули в покои Кровавой Графини. Ее спальня была огромна. Возле камина стояла необъятная кровать с задернутым балдахином. На стенах красовались дорогие итальянские шпалеры из модного красного бархата, на полу валялись медвежьи шкуры.

Камин полыхал, горело множество канделябров, но в покоях все равно было очень холодно, сыро и мрачно. Посреди комнаты расположился столик. На нем стояла ваза с засахаренными фруктами, столь любимыми в этих суровых краях.

Юная Дориска, как зачарованная, приблизилась к столу и стала разглядывать покрытую сахаром аппетитную грушу, поспевшую в далеких странах, посещаемых ласковым солнцем. Недолго думая, девушка взяла грушу и вонзила в нее зубы.

— Воровка! — истошно возопила появившаяся в дверях Графиня.

Окаменев от ужаса, несчастная Дориска уронила еду на пол.

— Мерзкая воровка! — сверля Дориску взглядом, шипела Графиня.

За Графиней шла Илона. Она сделала все, чтобы угодить госпоже и приложила немало стараний, наряжая девушек благородными девицами. И вот одна из мерзких замарашек прогневила ее раньше, чем та успела похвалить Илону! А Илона-то надеялась получить за свои старания денег или вышитое жемчугами платье из алого шелка! Но куда там теперь!

Прежде времени рассвирепевшая Графиня рвала и метала.

— Ах ты, гадкая маленькая тварь!

Илона молчала, прекрасно зная, что любое слово и малейшее движение только еще больше выведут госпожу из себя. В такие моменты лучше всего было молчать и не мешать ей издеваться над очередной жертвой.

— Смотри на меня, когда я с тобой говорю!

Испуганная Дориска подняла глаза на Графиню, которая обнюхала ее, как хищник свою жертву, вцепилась в молодую нежную руку и поднесла ее к своему накрашенному алой помадой рту с таким видом, словно намеревается вонзить в нее зубы.

У Анаид все перевернулось внутри. Она сжала кулаки и приготовилась броситься на мерзкую одиору, если та ощерит зубы.

Однако поведение Графини как по мановению волшебной палочки изменилось. Она закатила глаза и схватилась за грудь.

— Кто ты?! Отвечай! Кто ты такая?! — смерив девушку злобным взглядом, кричала Графиня.

Сжавшись, Дориска почувствовала, как что-то укололо ее в сердце.

— Ты что, меня не боишься?! — вопила Графиня, сверля девушку пронзительным взглядом. — Да как ты смеешь?! Да я тебя!!!

Анаид поняла, что Графиня чувствует присутствие ее силы, но не понимает, откуда та исходит, и срывает гнев на несчастной беззащитной Дориске.

Глубоко вздохнув, она с высоко поднятой головой шагнула вперед.

— Хватит ее пугать! Ей и так страшно.

С этими словами Анаид впилась взглядом в талисман Графини, колыхавшийся в такт ее возбужденному дыханию в глубоком вырезе парчового платья.

— Ты ее защищаешь? Значит, тебе не страшно?

Анаид промолчала, не зная, настал ли момент действовать. Что будет, если она сорвет талисман с груди Графини прямо сейчас? Не нанесет ли она тем самым непоправимый ущерб будущему? Нет, лучше еще немного подождать, хоть это будет и нелегко…

Внезапно Графиня протянула руку и вырвала у Анаид прядь волос. Почти одновременно она сделала то же самое с Дориской. Потом открыла медальон и заботливо уложила в него вырванные пряди.

Анаид затаила дыхание. Графиня только что подписала им с Дориской смертный приговор. Для талисмана она брала только волосы девушек, умерщвленных своими собственными руками.

— Уведи и приготовь ее! — приказала Графиня Илоне, ткнув пальцем в Дориску. — А я пока придумаю, как ее наказать! — злорадно потирая руки, прошипела она в предвкушении жестокой забавы.

На глазах у Анаид рассвирепевшая Илона буквально выволокла из помещения помертвевшую от страха Дориску, которая, несмотря ни на что, вела себя, как настоящая омниора, — не проронила ни слезинки, не кричала и не умоляла о пощаде.

События принимали неожиданный оборот, и Анаид растерялась.

«Надо действовать быстро, а то проклятая людоедка успеет расправиться с Дориской!»

— Сядь сюда! — властным тоном приказала Графиня.

Эржбета Баторий привыкла к беспрекословному повиновению. Она не умела просто говорить, а только приказывала и помыкала.

Некоторое время Графиня молчала, а Анаид судорожно прикидывала, как бы ей уничтожить талисман и унести отсюда ноги.

Через некоторое время в спальню, почтительно склонив головы, вбежали перепуганные служанки, подавшие на стол горячие кушанья, кувшин и две чаши.

Повелев одной из служанок разлить напиток из кувшина в чаши, Графиня приказала Анаид взять одну из них, сама взяла другую и поднесла к губам.

— Пей! — приказала она. — Пей со мной за мою вечную красоту!

Вздрогнув, Анаид вспомнила, как бабушка Деметра в детстве учила ее ни в коем случае не принимать из чужих рук ни еды, ни питья.

Одиоры часто отравляли маленьких омниор разными шоколадками и сладостями, а потом пили их кровь. Тогда маленькая Анаид еще не знала, что она сама тоже колдунья, но научилась вежливо, но бесповоротно отказываться от предложенных ей лакомств и напитков.

— Нет, спасибо, — ответила она так, как учила ее Деметра.

— Не хочешь пить за мою красоту? Может, я некрасива?

Анаид явно совершила ошибку, так быстро разозлив Графиню.

— Пей, кому говорю! — сверкая глазами, прошипела Эржбета Баторий.

Поднося чашу к губам, Анаид лихорадочно думала:

«Противоядие тут изготовить не из чего! Впрочем, вряд ли питье отравлено. Ведь Графине налили из того же кувшина, а она спокойно пьет…»

Осторожно прикоснувшись к чаше губами, Анаид проглотила несколько капель. Питье было горячим и густым, слегка солоноватым, но вкусным. На цвет оно было темно-красным, почти фиолетовым.

«Наверное, это нектар диких цветов или сироп из диких ягод Карпатских гор».

Ничего больше не опасаясь, Анаид отпила большой глоток.

Тут девушка взглянула на Графиню, и у нее замерло сердце. В уголке губ Эржбеты Баторий сверкала капелька крови.

Анаид стало дурно.

«В кувшине кровь!»

— Кровь! — воскликнула она и отбросила чашу.

Графиня с надменным видом расхохоталась.

— Неужели кровь тебе не по вкусу?

Анаид подумала, что ее сейчас вырвет, но Графиня сжала ей горло рукой.

— Как тебя зовут, девушка? — прошипела она и поднесла свой талисман к самому лицу Анаид.

Признаваться было нельзя. Внезапно Анаид пришло в голову красивое имя матери Дориски.