Луиза Тичнер - Зеленый огонь

Церемония Выборов невесты была утомительной и долгой. Каждый из посланников должен был представить портрет своей кандидатки и произнести речь, в которой подчеркивались многочисленные достоинства и добродетели каждой из претенденток на руку короля. Некоторые речи казались настолько длинными, словно посланники хотели взять короля измором, и Ривен мельком подумала, что представление затянется на всю ночь. «Зачем нужна эта комедия? — удивлялась Ривен. — Каждому известно, что король выберет Фидасию».

Хотя ей по-прежнему ничего не было видно, восхищенный шепот, пронесшийся по толпе, подсказал ей, что очередь дошла до портрета Фидасии. К этому времени голова Ривен немилосердно разболелась, и, чтобы умерить боль, она снова закрыла глаза и позволила своему разуму унестись к реке. Как ей хотелось, чтобы величавые и спокойные воды утешили ее душу, омыли тело и помогли ей уплыть прочь из этого места!

Прошла целая вечность, прежде чем толпа затихла в предчувствии кульминации праздника. Ривен тоже почувствовала, как внутри нее что-то шевельнулось, и торопливо открыла глаза.

— Раскрой свои уши. Король огласит свое решение! — прошептал рядом с Ривен какой-то вельможа, обращаясь к своей низкорослой и полной супруге.

Ривен выпрямилась и напряглась. Все кто был в зале, невольно затаили дыхание. За частоколом голов Ривен было видно короля, но зато она слышала каждое его слово.

— Настало мое время выбрать себе супругу, — твердым голосом произнес Броун. — И хотя те леди, которые были представлены мне, вне всякого сомнения, прекрасны и добродетельны, я еще не видел портрета той, которую я хотел бы назвать королевой и женой.

Собрание отозвалось на это заявление глухим ропотом удивления и испуга, но громкий голос короля без труда перекрыл этот шум:

— Та, на которой я с радостью бы женился, находится здесь, в этом зале. Это — Ривен, музыкант моей матери. Только ее я хочу назвать своей супругой, ее — и никого другого.

Оглушенная Ривен смотрела прямо перед собой, не видя ничего. Это какая-то ошибка. Это не могло быть правдой! Собравшиеся во дворце гости, по всей видимости, подумали точно так же, ибо задвигались и зашептались беспокойно. Отовсюду раздавались изумленные восклицания.

Не обращая внимания на смятение, которое вызвали среди собравшихся его слова, король легко спрыгнул с тронного возвышения и, не замечая возражений охранников, двинулся прямо в толпу, расталкивая ее плечом. Пройдя сквозь нее как нож сквозь масло, Броун проложил среди собравшихся тропу прямо к тому месту, где стояла Ривен.

Ривен неподвижно уставилась на приближающегося к ней Броуна. Король ослепительно улыбнулся ей, протягивая вперед руки. Когда Ривен никак не ответила на его движение, он бережно взял ее за холодные запястья и вывел из толпы на свободное место. Почувствовав ее оцепенение, он бережно обнял Ривен за талию и успокаивающе прижал к себе. В этот момент она подняла голову и поразилась, увидев в его взгляде выражение дерзости и безрассудной отваги. Впервые, с тех пор как Ривен увидела Броуна, король выглядел молодым и счастливым.

ГЛАВА 9

Тропос поставил клетку, в которой была заперта Сэл, на самую середину своего рабочего стола и сам уселся напротив.

— Ну что же, моя прелестная пичужка, пора нам побеседовать.

Пиллаун съежилась на полу своей тюрьмы, ее перья жалобно топорщились, но глаза с вызовом смотрели на тюремщика.

— Не стоит прикидываться, будто ты не умеешь разговаривать, — продолжал Тропос. — Мне известно, что ты за птица. Если верить легендам — а верить им, по всей видимости, придется, — твой вид был создан для того, чтобы жить с доуми. Ты, должно быть, очень древнее существо.

— Гораздо более древнее, чем ты можешь вообразить себе, колдун! — прозвучал в его мозгу резкий ответ пиллаун.

— Ах! — Тропос прикоснулся пальцем к кончику крыла птицы и, когда она опасливо подобрала крылья, мерзко улыбнулся: — Не стоит недооценивать силу моего воображения. Оно может преподнести тебе неприятный сюрприз. Лучше скажи мне, прекрасное и древнее создание, в чем секрет твоего долголетия? Может быть, ты питаешься какой-то особенной пищей?

Пиллаун в ответ неопределенно крякнула.

— Может быть — заклятье?

— Никакого заклятья, никакого волшебства и никаких волшебников в черных рясах! — высокомерно ответила Сэл. — Я была рождена во времена света. В дни моего детства ручьи звенели песнями и волшебство витало в хрустально-прозрачном воздухе, словно драгоценное знамя. Земля, трава и деревья имели душу, и жить — означало испытывать радость.

— Теперь от всего этого мало что осталось.

— Во всяком случае, не в этой части света, — согласилась Сэл. — Тьма и тяжелые думы заполнили этот мир.

— Почему тогда ты здесь, пиллаун?

— Потому что я так решила.

— Это не слишком хороший ответ.

— Придется тебе им довольствоваться.

Тропос нетерпеливо постучал пальцем по прутьям клетки:

— А что стало с твоими родичами?

— Они все мертвы или улетели.

— Улетели — куда?

— В другие места, мудрец. Существуют такие места, о которых ты понятия не имеешь. И тебе не дотянуться туда твоими грязными руками. В этом мире я — последняя из своего вида.

Некоторое время Тропос молча рассматривал пленницу.

— Ты повела себя довольно необычно, оставшись здесь, в то время как все твои приятели улетели.

— Необычно, — согласилась Сэл.

— Должно быть, тебя задержала преданность твоей госпоже.

Вместо ответа Сэл только насмешливо заморгала глазами.

— Как жаль, что мне придется пожертвовать тобой! — произнес колдун и просунул палец между прутьями клетки, пытаясь дотянуться до одного из перьев хвоста пиллаун. Та немедленно сделала быстрый выпад острым золотым клювом, и Тропос едва успел убрать руку. — Будь умницей, моя прелестная пиллаун, и тогда, может быть, твоя драгоценная жизнь продлится. Кто знает, возможно, я даже отпущу тебя, чтобы ты могла улететь далеко-далеко и присоединиться к своим товарищам по играм.

— Я вовсе не такая дура, чтобы верить тому, что ты тут болтаешь, колдун. Ты все равно прикончишь меня ради своих жестоких экспериментов.

Сэл многозначительно посмотрела на составленные в углу комнаты клетки, многие из которых были пусты. На протяжении последнего времени Тропос постоянно варил какие-то зелья и колдовал, чтобы блокировать связь между Пенито и Джедестромом, и Сэл стала свидетельницей немалого количества устрашающих зрелищ.

— Может быть, и нет, — ровным голосом произнес Тропос. — Нет, если ты добровольно расскажешь мне то, что я хочу узнать. Например, эта твоя очаровательная маленькая хозяйка, Ривен, — что ты могла бы рассказать мне о ней?