Андрей Стерхов - Тень кондотьера

Специализируется Рудик на магическом консалтинге. Это если по-современному. А если так, по колхозному, то просто советы в области практического колдовства нуждающимся в таковых раздаёт. Естественно, не бесплатно, естественно, за Силу (таким образом напрямую претворяя в жизнь известный лозунг "Знание – Сила"), в редком случае – ибо в отличие от Силы подвержены они, как известно, перманентной девальвации – за наличные деньги. Заплатишь по текущему прейскуранту, он тебя и заговорам любым обучит охотно, и объяснит, какой именно артефакт лучше применить для того или иного обряда, и, сверившись с первоисточниками, последовательность действий при исполнении ритуала обрисует в лучшем виде. А добавишь сверху, так ещё и подскажет, как от того или иного воздействия защититься, а равно какими средствами своё усилить. В общем, понятно почему "Подсказчик".

Офиса как такового у Подсказчика нет, посетителей принимает там, где живёт, – в трёхкомнатной квартире на последнем этаже добротного, построенного ещё при Сталине четырёхэтажного дома, что примыкает к магазину "Океан". Бывал я у него раньше по делам своих клиентов и бывал не единожды, посему могу засвидетельствовать: шикарная досталась бывшему парторгу мебельной фабрики от советской власти квартирка. Метров восемьдесят жилой площади, потолки высокие, с лепниной, стены – ядерный удар выдержат. Мебель у него древняя, чопорная. И что особенно бросается в глаза – очень много книг. Просто очень много. И все старинные, и все по ремеслу колдовскому. А ещё всякого керамического и бронзового антиквариата навалом. Вся квартира им заставлена, пройти не возможно, чтоб чего-нибудь да ни задеть.

Сам же Подсказчик преинтересный тип. С виду дедок лет семидесяти пяти, даже, пожалуй, восьмидесяти. Худющий такой, сгорбленный, вечно растрёпанный. Волосиков на голове чуть, руки с узловатыми пальцами все в старческих пигментных пятнах, кожа на лице суше пергамента. Словом, натуральный божий одуванчик. И постоянно бормочет себе что-то под нос, бормочет, заговаривается. Посмотришь на него попервоначалу и думаешь: совсем дядька потерянный какой-то, явно выпал из пространства- времени на обочину жизни. Но когда перекинешься парой слов накоротке, когда в глазах цепкие глянешь, когда увидишь в них расплавленный металл, начинаешь понимать: э-э-э, а дядька-то не прост. Ох, не прост. Под доходягу косит, дурку гонит, а своего просто так не отдаст и чужого не пропустит. Такому палец в рот не клади.

На этот раз – что меня, по понятной причине слегка ошарашило – встретил меня Рудольф Игнатьевич в возбуждённо-приподнятом состоянии. Он моему приходу даже как будто обрадовался.

– А-а, дракон! – громко воскликнул, прихватывая пояском полы расписанного хризантемами домашнего халата. – Проходи-проходи скорей, не стой на пороге. Да не разувайся ты. Пошли, что покажу.

Тут же схватил меня крепко за руку и потянул из тёмного коридора в не менее тёмную, с наглухо задёрнутыми гардинами на окнах, гостиную. Там зажёг свет в лампах тяжёлой хрустальной люстры и, являя ухватки ярмарочного купца, продемонстрировал размещенную на журнальном столике диковинную конструкцию, практическое назначение которой понять с первого взгляда было невозможно. Да и со второго, третьего и всех последующих, честно признаться, тоже. Походила она внешне на модель ветряка, а состояла из металлической стойки, приваренной к её основанию г-образной штанги и двух кругов из прозрачного оргстекла, насаженных у вершины на горизонтальную ось. Круги, каждый размером с граммофонную пластинку, были собраны из множества сегментов, раскрашенных в разнообразные цвета – от нежно розового до тёмно фиолетового, почти чёрного. На конце же штанги, изготовленной, по-видимому, из крашенной водопроводной трубы самого малого диаметра, крепился патрон с обыкновенной электрической лампочкой. Между лампой и кругами висел на специальной рейке чёрный пластиковый щиток с прорезью, её форма и размеры совпадали с размерами и формой отдельно взятого стеклянного сегмента. И ещё: от всего этого малопонятного безобразия сползал к полу стандартный, белого цвета электрический шнур.

Не успел я сообразить, что к чему и что зачем, как Подсказчик в предвкушение некоего небывалого действа потёр энергично ладошки, затем, кряхтя и по-стариковски охая, залез под стол и там вогнал вилку в розетку удлинителя. Когда разогнулся с немалым трудом, тут же кинулся к выключателю, погасил в комнате свет и показал на оклеенную бежевыми обоями стену:

– Ты видишь, дракон? Нет, ты видишь? Каково?

Насколько я помнил, раньше на той стене висело три картины девятнадцатого века – два натюрморта и один пейзаж, а теперь их не было и в помине, зато после манипуляций Подсказчика красовалось там похожее на огромный лепесток гвоздики световое пятно. Насколько я понимал, именно этому дурацкому пятну и радовался зело хозяин.

– Пятно вижу, – ответил я запоздало на его ликующие вскрики. – Только отчего оно доставляет тебе столько радости, искренне не понимаю.

А Подсказчик уже не слышал меня, он будто в транс погрузился, забубнил, размахивая руками, странное:

– Так было и так есть. И всегда так будет. Лишь только перемесится квашня для новой выпечки природы, опять возникнет тонкий серп. И закружится снова колесо.

С этими словами подлетел к столику и крутанул колеса в разные стороны, в результате чего пятно на стене стало быстро-быстро менять цвета. Создавалось такое впечатление, будто неведомый и невидимый художник в упорной попытке добиться небывалого цвета перемешивает краски небогатой палитры.

Впрочем, меня всё это как-то не слишком впечатлило, да и времени на все эти высокохудожественные, но малопонятные чудачества не было абсолютно, поэтому, добравшись до выключателя, решительно прервал я сеанс. После чего уселся по-свойски между двумя обнажёнными бронзовыми негритянками в мягкое, похожее на раззявившего пасть бегемота, кожаное кресло и закинул непринуждённо ногу на ногу.

– Зачем?! – жмуря глаза от удара яркого света, взмолился Подсказчик. – Зачем, включил?!

– Хорошего, Рудик, помаленьку, – невозмутимо произнёс я, откидываясь на спинку кресла. – Делу – время, потехе – час.

Тут Подсказчик запротестовал горячо:

– Это не потеха. О, это совсем не потеха, дракон.

– Что ж, – пожал я плечами, – может, и не потеха. Вполне допускаю. Только я, признаться, ничего кроме цветомузыки без музыки здесь не увидел. Впрочем, ради справедливости замечу: незатейливость и отсутствие требующей тонкой настройки прибамбасов выгодно отличает этот незамысловатый прибор от многих других.

Сумасшедший старик, задетый за живое моей неприкрытой иронией, посмотрел на меня с негодованием и потребовал: