Маргарита Блинова - Одиночка

Нет, на такое безумство я не отважусь!

Подобравшись, несусь вниз по склону, не забывая ловить боковым взглядом маневрирующего за трассой мужчину в черном костюме.

— Ты полный псих! — кричу я, как только мы оба достигаем финиша. — Ты безумен на всю голову и, кажется, оставил в машине инстинкт самосохранения!

Курт стягивает очки и громко смеется.

— А вот и первое доказательство твоей невменяемости! — сердито продолжаю кричать, хотя у самой на губах тоже улыбка.

Лаэрд стягивает шапку, растирает ладонями лицо и устало плюхается на пятую точку.

Растрепанные мокрые от пота волосы, ярко-красный румянец и неповторимая счастливая улыбка на лице. Я с неясным трепетом смотрю на него, стараясь запомнить Курта счастливым…

К просьбе покататься лаэрд отнесся весьма и весьма основательно. Велев мне идти в комнату собираться, он с улыбкой предвкушения на губах принялся организовывать совместную поездку.

Улыбка с лица мужчины никуда не пропала даже через час, после того как Макс, его няня, Микаэль, я и двое охранников сели в комфортабельный микроавтобус и двинулись в путь.

Задремав на плече Мажора, я проснулась три часа спустя, мельком глянув по сторонам, обнаружила все того же улыбающегося Курта и начала всерьез волноваться за его психическое здоровье.

Еще через час пути мы достигли конечной точки своего путешествия — деревянного домика заснеженной турбазы, в такой глуши, что даже великий брат Гугл отказывался показывать это место на карте. К слову, связь здесь тоже была местами.

Оставив остальных заниматься вещами и обустройством, мы втроем подхватили снарягу и побежали в сторону ближайшего подъемника. И, говоря «побежали», я имею в виду действительно «побежали». Точнее, это мы с Микой пытались поспеть за охваченным азартом Куртом.

— Он всегда такой? — задыхаясь от быстрого бега, интересуюсь я у Микаэля.

— Только когда дело касается бордов.

Сейчас, глядя в невероятные глаза цвета опала, я была полностью согласна с Миком — его старший брат родился с пристегнутым к ногам бордом…

К нам съезжает Мажор.

— Вы психи! — рычит он, попеременно глядя то на меня, то на брата.

— Стоп! — возмущенно оборачиваюсь к парню. — Я-то тут при чем? Это Курт ехал вне трассы!

— А ты неслась со скоростью спортивного автомобиля! — рявкает он. — Если решили убиться, то делайте это без моего участия!

Микаэль отцепляет свою доску, идет к противоположному подъемнику, чтобы скатиться с менее крутого склона.

Мы с Куртом переглядываемся.

— Струсил, — тихонько фыркаю я, едва Микаэль удаляется на достаточное расстояние.

— Как пить дать, — кивает лаэрд и натягивает черную шапочку обратно. — Ну что, наперегонки?

Мы с Куртом прерываемся только поздно вечером, когда слишком громкое голодное бульканье в животах обоих грозит вызвать лавину. Усталые и безумно счастливые, мы неторопливо бредем к снятому домику, окошки которого призывно манят теплым желтым светом далеко впереди.

После целого дня на склоне каждый шаг дается с титаническим трудом. Я давно расстегнула куртку, чтобы хоть немного остыть, но все равно продолжаю с шумом дышать.

Хорошо хоть Курт несет за меня доску, а то до домика я бы ползла. Но это все — только усталость тела, которая пройдет к утру. На самом же деле я просто переполнена эмоциями дня.

— Курт, а почему вы бросили спорт? — искренне недоумеваю я. — То, что вы творите на склоне, — это же просто фантастика!

Лаэрд притормаживает и смотрит на меня с высоты своего роста. В вечернем сумраке его глаза кажутся еще более темными, чем днем. Куртка тоже расстегнута, шапка торчит из кармана, а на плечи закинуты наши борды.

Я не могу сдержать восторженной улыбки. Взъерошенный, усталый, со щетиной на щеках, он запросто может побороться за пальму первенства с любым эталоном мужской красоты.

Ну, я ему точно первое место присудила бы!

— Я думал, ты перестала мне «выкать», — говорит лаэрд, и в его голосе слышится досада и нотка раздражения.

Я смущенно моргаю.

— Ну, вы же старше…

Мужчина вздыхает и возобновляет путь, но теперь мы оба молчим.

И как это понимать? Он хочет, чтобы я ему не «выкала»? Так почему не скажет об этом? Или я должна догадаться сама?

Черт! На склоне я ему «тыкала» — это правда. Но одно дело склон, где все равны, и совсем другое — реальная жизнь. А в реальности Курт не только старше, но вдобавок еще и мой опекун.

Кидаю косой взгляд вбок, где темнеют неясные силуэты кабинок подъемника.

— И все же, Курт, почему вы бросили спорт? — настаиваю я чисто из любопытства. — С вашей техникой и безбашенностью вы вполне могли участвовать в Олимпиаде.

Курт негромко смеется, затем на секунду останавливается, удобнее перехватывает оба борда и идет дальше.

— Потому, Эва, что Бет я любил сильнее, — договаривает он уже на ходу.

Все. Конец. Финиш. Приплыли. Припарковались.

Я зло закусываю губу. Молодец, Яблокова.

Эти покаталки были нужны для того, чтобы лаэрд не вспоминал о прошлом, не вспоминал о ней. Опять я все испортила!

А еще, помимо легкого раздражения на свой чересчур болтливый язык, я чувствую укол ревности. Может, это глупо, но я ревную Курта к его прошлому, к той любви, которая была у него там. Я ревную его к Элизабет, которой уже давно нет.

Глупо? Полностью согласна! Вот только сердце отказывается принимать доводы головы.

Мне очень хочется спросить, любит ли он до сих пор свою жену, но я молчу, потому что догадываюсь, каким будет ответ.

— Как тебе доска? — интересуется Курт.

Снаряжение лаэрд подобрал для меня сам, и надо признать, ботинки и сама доска были просто «ах!». В жизни не каталась на чем-то похожем.

— Супер! — не скрывая восторга, признаюсь я. — Спасибо огромное!

Набравшись смелости, забегаю немного вперед, останавливаюсь, загораживая мужчине путь, и задаю провокационный вопрос:

— Курт, почему ты решил, что меня надо менять? — слежу за его реакцией на «ты» и, облегченно выдохнув, продолжаю: — Я просто хочу сказать — все эти походы по магазинам, жизнь по расписанию и прочее… Ведь все это имеет какую-то определенную цель. Я что, так сильно не соответствую вашему обществу?

— Нашему обществу, — поправляет мужчина, — и да, ты совершенно не вписываешься, но дело не в этом…

Я хмурю брови.

— Эва, ты словно велосипед с десятью передачами, но ездишь только на первых двух, — с улыбкой говорит он. — Я не хочу тебя менять. Я только хочу показать, что ты можешь.

Повинуясь неожиданной внутренней необходимости, я порывисто обнимаю мужчину за талию, утыкаюсь носом в свитер и замираю.