Papirus - Будь здоров

Герболио со вздохом облегчения вернулся в палату и опять посмотрел на меня.

– А почему ты в простыне?

– Мантия вся мокрая от пота была – я ее и снял. Запасная дома, но до него еще дойти надо, – пробурчал я.

– Ходить не надо. Я пошлю кого-нибудь. Принесут. Ты два дня отдыхаешь. И без разговоров, – прикрикнул он. – Сгореть хочешь досрочно?! Это не обсуждается, – секунду помолчал и, как всегда ехидно, пообещал, – а вот разговор… и до-о-о-о-олгий, отдыху твоему не помешает.

Глава 20

Разговор с Герболио, вопреки его угрозам, получился совсем не долгим. Его не интересовали подробности, как я это делаю, что при этом вижу, кто первый заметил, и кто чему учил. Его больше интересовало, что я могу практически, и чем это поможет жителям города. То, что я сделал это впервые, его не смутило – раз получилось, значит, умеешь. Случайность в таком сложном случае, как у лесоруба, – это нечто просто невероятное.

После отправки родственников бывшего умирающего восвояси, мы перешли в кабинет знахаря на втором этаже. По пути он распорядился перевести страдальца в палату выздоравливающих, а кому-то из персонала сходить к тетушке Матриде за сменной мантией для меня. В этот ранний час длиннющий коридор двухэтажного кирпичного здания больницы был пустынен, темен и тих. Толстые деревянные плашки пола еще не поскрипывали под шаркающими шагами больных и не отзывались барабанной дробью на торопливую твердую поступь персонала. Спокойствие и умиротворение еще властвовали над зданием, но уже готовы были уступить место деловитой суете, гомону и мельтешению отягощенных заботой людей.

– Кламире придется сказать, – откинувшись на спинку кресла и задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику, сказал знахарь. – Девочка она умная – если сразу не поняла, то скоро обязательно все поймет.

Пару минут мы помолчали. Я просто расслабился и сидел, даже не пытаясь отлавливать ленивые обрывки мыслей о всяких пустяках, всплывающих в сознании. Знахарь о чем-то глубоко задумался. В сонной тишине я уже начал было задремывать, когда Герболио прервал молчание и смущенно – смущенно! Герболио! – спросил.

– У нас в городке есть несколько инвалидов. Не желает ли господин целитель потренировать на них свое умение? – «господин целитель» он произнес совсем не ехидно, как ожидалось, а даже уважительно. Хотя «уважительно» и «Герболио» – эти понятия, насколько я узнал знахаря, никак не должны были уживаться вместе. – Не скрою, – продолжил он, – они мои близкие друзья, которым я когда-то не смог помочь, а на королевских целителей они рассчитывать не могли.

Он с волнением ожидал моего решения, а мне, после удачи с лесорубом, было настолько интересно применить новые знания на практике, что я готов был прямо сейчас идти исцелять всех инвалидов Сербано и окрестностей. Увидев на моем лице написанное огромными буквами «СОГЛАСЕН», он с облегчением вздохнул, торопливо встал и, достав из шкафчика на две трети заполненную бутылку старого вина, наполнил им три серебряных стаканчика, появившихся из того же источника.

– Сейчас Кламира подойдет, – пояснил он мое недоумение по поводу третьего стаканчика, – она, в некотором роде, тоже участник.

Ждать пришлось недолго. Вскоре в дверь постучали и, получив разрешение войти, к нам присоединилась упомянутая одногруппница.

– Скажите, если можно, конечно, – недолго сдерживая собственное любопытство, робко спросила она. – А что это было?

– Сейчас все поймешь, – сказал знахарь. – Ну-ка, подняли кубки, – дождавшись, когда мы возьмем стаканчики, он поднял свой и произнес, – за целителя Филлиниана! – и одним махом выпил.

Я последовал его примеру и, поставив стаканчик на стол, посмотрел на Кламиру. Та не пила и неотрывно смотрела на меня. В ее глазах я увидел такое восхищение и обожание, что… Конечно, в первую минуту это мне очень понравилось. Кто откажется быть объектом восхищения и обожания? Это же так здорово. Некоторые лицедеи, насколько мне известно, жить не могли без этого. В буквальном смысле. Как только внимание капризной публики отвращалось от них – они очень быстро спивались и умирали. Чтобы удержать это внимание некоторые готовы были на все – на самые мерзкие поступки и скандалы, лишь бы о них говорили снова и снова. Неважно, в каком контексте. Главное, чтобы не забыли. Другие же, напротив, быстро уставали от такого внимания и старались всячески его избегать.

За эту минуту, пока смотрел в глаза Кламиры, я многое понял в поведении Вителлины. Понял, почему она старательно избегала людных улиц и собраний, незаметно для окружающих морщилась, когда прохожие слишком уж бурно выражали ей свое восхищение, а также, чем моя скромная особа привлекла ее. Именно тем, что она не увидела в моих глазах восторга преданного пса. Нет. Я не разочаровался в себе, и самооценка моя ничуть не упала. Не все ли равно, собственно говоря, какое именно павлинье перо из хвоста, который мы широким и цветастым веером гордо разворачиваем перед дамами, привлекло ее внимание? Месяц мы были вместе, и нам было хорошо. Было бы плохо – пресечь наши встречи ей бы ничего не стоило.

Я подошел к Кламире, вынул стаканчик с вином, к которому она так и не притронулась, из ее руки, поставил на стол, а потом, взяв одногруппницу за плечи, хорошенько встряхнул.

– Кламира! Очнись! Я все тот же Филин.

– Да-да-да… – часто-часто, мелко-мелко, закивала она, – я помню Фил…линиан.

– Просто Филин, Кламира. Мы же друзья!

Огонек восхищения приутих в ее глазах, но, к сожалению, не исчез совсем. Меня охватило тоскливое чувство потери. Я терял подругу. Взамен приобретал поклонницу, но поклонницы и поклонники мне были совсем не нужны. А вот друзья… – они на рынке рядочками не лежат. Пара за медяк – пучок за серебряк. В данный момент поделать ничего было нельзя, и я понадеялся на время, которое многое лечит. Может быть, излечит и лекаря Кламиру.

Еще мне вспомнилось, как учитель Лабриано не рекомендовал мне хвастаться перед друзьями. Я представил себе, что Сен и Свента смотрят на меня так же, как Кламира, и мне чуть плохо не стало. Остаться одному, без друзей, в толпе поклонников и поклонниц – это точно не мое.

Два дня я пробездельничал, почти не выходя из дома. Отъедался, отсыпался, отдыхал. На третий знахарь пришел ко мне сам в сопровождении Кламиры.

– Если ты уже восстановился, может, мы сегодня сходим к первому из инвалидов? – спросил он.

Я согласился, по быстрому оделся, взял сумку, и мы вышли в путь. Недалеко. Инвалид жил через две улицы от дома тетушки Матриды и уже ждал нас. Похоже, Герболио не сообщил ему цель визита, но бывший командир отряда егерей проявил настоящее гостеприимство. Стол уже был накрыт и ломился под разнообразнейшими закусками, кувшинчиками, свежими овощами и фруктами. У стола хлопотала худенькая пожилая женщина, не растерявшая былой красоты, однако постоянная тревога в глазах явно не добавляла ей здоровья. Хозяин, некогда стройный и плечистый воин, а теперь сгорбленный высохший старик, принял нас, сидя в кресле. Он извинился перед нами, что не может встретить стоя, ноги не ходят совсем, тепло поприветствовал знахаря и вопросительно посмотрел на нас.