Papirus - Будь здоров

Тут мои кишки скрутил острый приступ… голода. Есть хотелось так, будто я неделю выращивал того червячка, морить которого предстоит теперь долго и основательно. Я попросил Кламиру еще немного потерпеть и посидеть около спокойно заснувшего больного. Особой надобности в этом я не видел, но на всякий случай решил не рисковать. Сам же на подгибающихся ногах направился в сторону больничной кухни. Повара начинают работать еще до рассвета, и у меня был шанс чем-нибудь разжиться.

Сухопарый старичок, одетый во все белое – халат, передник, косынку, и даже туфли, – только глянув на меня, молча кинулся собирать на стол. Предложенные им овсяная каша, хлеб, сыр и свежий отвар вызвали у меня не меньший энтузиазм, чем деликатесы в изысканном ресторане. Набивая желудок пищей материальной, я не забывал и о пище духовной, обменявшись парой рецептов с этим работником ножа и топора. Мясницким топором он в это время как раз и орудовал, нарубая порции мяса на обед. Когда-то этот старичок работал поваром в лучшем постоялом дворе города, но теперь сил у него не осталось готовить весь день для всё новых и новых постояльцев, и он перешел сюда, в больницу. Здесь приготовил завтрак, обед, ужин – и свободен.

– А чего ты заморенный такой? – спросил старичок.

– Больной тяжелый. Всю ночь около него крутились.

– А. Так это лесоруб, Лукрасия сын. Жаль парня. Добрый, да работящий. Осенью его Лукрасий женить собирался. И девка пригожая на примете у него была – плачет, убивается теперь, небось. А что ж поделаешь?

– А можно, я Кламиру покушать пришлю? Тоже всю ночь то эликсиры, то капельницы… Не отдохнула совсем.

– А и присылай – голодной не отпущу.

Я вернулся в палату и отправил Кламиру завтракать, а сам, выпив пару эликсиров для восстановления нужных веществ, снял мантию и завернулся в простыню, которую снял со свободной койки.

Присел в кресло возле больного, посмотрел магическим зрением – все в порядке. Восстановление почти завершено. Пару дней полежит, отъестся, отдохнет, а там – хоть на свадьбу, хоть на работу. С этой мыслью я и отключился.

Долго спать мне не дали. Знахаря принесло чуть свет и он, углядев страшную картину – меня, завернутого в простыню, нагло спящего у постели умирающего – впервые изменив привычной для себя манере, хрипло, но тихо, прорычал.

– Как же ты можешь! У постели умирающего! Вместо того чтобы облегчить ему участь – ты с девкой развлекался?

Спросонья я не понял, что случилось. Встрепенулся и заморгал, пытаясь оглядеться, и вспомнить, где я, и что, собственно, происходит. Первое, что увидел – пронзающий как огнешаром взгляд знахаря. Второе – палату, спящего больного и луч солано на полу. Солнце встало, но еще рано, отметило мое сознание. И только третьим вспомнились слова наставника. Я впился не менее яростным взглядом в его глаза, встал и также тихо прорычал.

– Осторожнее в словах, господин Герболио! За них можно и перчаткой по лицу получить! – огонь в глазах знахаря вспыхнул еще яростнее, хотя и до этого он спорили яркостью с солано, но тон сменился на приторно сладкий.

– И как же господин ассистент травника охарактеризует состояние вверенного его попечению больного?

– Состояние стабильное. Прогноз положительный, – не прекращая дуэль взглядов, доложил я. – Завтра можно выписывать, если не терпится, но лучше послезавтра.

Ярость в глазах наставника сменилась сначала удивлением, потом тревогой – уж не сошел ли практикант с ума от переживаний? Он резко отвернулся от меня. Подошел к койке больного и низко склонился над ним. Почти две минуты он, молча и пристально, вглядывался в спокойно спящего человека, затем медленно разогнулся и с бесконечным удивлением посмотрел на меня.

– Невероятно! Я не мог ошибиться. Он не мог выздороветь. День. Максимум – два и все… – вдруг ему в голову пришла еще одна мысль, – если только здесь не побывал целитель. Но откуда здесь быть целителю? – начал размышлять он вслух, – меня предупредили бы. Обязательно предупредили бы. Или нет? – и он что-то тихо забормотал про себя. Наконец, придя к какому-то решению, он снова, словно впервые встретив, посмотрел на меня. – Парень. Скажи. Мне можно. Ты – целитель? Я не посчитал нужным скрываться перед коллегой и молча кивнул.

– Вот Лиллениан – старый хрыч! Опять не предупредил! Ну, я ему покажу, – с превеликим облегчением забормотал Герболио. – Попроси у меня теперь корень животворный из ущелья змейного – лопуха тебе корень, а не животворный.

Он немного пометался по палате, радостно потирая руки, потом остановился и деловито сказал.

– Так, парень. Славы и благодарности от родных и самого больного тебе не видать – секретность, клятая. Сейчас быстро…, а где Кламира? Завтракает? Ладно. С ней потом. Сейчас же мы с тобой быстро бреем голову больного – ты ж ему и волосы на пробитом месте вырастил – и говорим, что сначала за волосами не разглядели, а оказалось только кожа содрана на макушке. Потому и крови было много. Всё. Действуем.

Мы сняли повязку с головы лесоруба и побрили его голову. Он, разумеется, проснулся, но мы ему объяснили наши действия лекарской надобностью. Этого оказалось для него достаточно.

Герболио густо намазал больному голову какой-то вонючей мазью – средством для укрепления волос, как я позже выяснил, – и мы замотали ее толстым слоев бинтов, соорудив некое подобие халифатской чалмы.

Только мы успели закончить секретные лекарские процедуры, как в коридоре раздался многоголосый женский вой и плач. Надо сказать, что эта палата всей больнице была известна, как палата для умирающих. Поэтому, узнав, куда поместили их ненаглядного сына, жениха, племянника женщины начали предварительную репетицию оплакивания. К ним тут же вышел Герболио и в ласковых выражениях известил собравшихся, что своим воем они мешают спать их выздоравливающему чаду. Плач сменился ликованием и толпа родни, громко радуясь, на цыпочках покинула больницу.

Герболио со вздохом облегчения вернулся в палату и опять посмотрел на меня.

– А почему ты в простыне?

– Мантия вся мокрая от пота была – я ее и снял. Запасная дома, но до него еще дойти надо, – пробурчал я.

– Ходить не надо. Я пошлю кого-нибудь. Принесут. Ты два дня отдыхаешь. И без разговоров, – прикрикнул он. – Сгореть хочешь досрочно?! Это не обсуждается, – секунду помолчал и, как всегда ехидно, пообещал, – а вот разговор… и до-о-о-о-олгий, отдыху твоему не помешает.

Глава 20

Разговор с Герболио, вопреки его угрозам, получился совсем не долгим. Его не интересовали подробности, как я это делаю, что при этом вижу, кто первый заметил, и кто чему учил. Его больше интересовало, что я могу практически, и чем это поможет жителям города. То, что я сделал это впервые, его не смутило – раз получилось, значит, умеешь. Случайность в таком сложном случае, как у лесоруба, – это нечто просто невероятное.