Колин Мэлой - Подземелья Дикого леса

— Ну и как там? — спросил мальчик.

Прю потерла глаза.

— Не знаю. Такой странный был разговор. Пытаюсь разобраться.

— В смысле?

— Я говорила с Древом. Точнее, оно со мной. Через одного мальчика.

— Да ну? И что оно сказало?

— Надо оживить истинного наследника. Нет, не так: реанимировать.

— М-да, — сказал Кертис и глотнул из кружки. — Странно.

— Ты понимаешь, что имеется в виду?

Мальчик посмотрел в сторону, будто перекатывая слова в мозгу.

— Никаких идей, — ответил он наконец.

— Алексей, — сказала тогда Прю. — Надо вернуть Алексея.

— Э-э-э… А-А-А! В смысле, сына Александры? Который умер?

— Да.

— Но почему? Чем это поможет?

— Не знаю. Оно сказало, что это принесет мир. И объединит три Древа.

— А их три? Есть еще такие же, как Древо Совета?

— Получается, так, — ответила девочка, уставившись в медно-рыжее содержимое своей кружки. — А еще оно сказало, что это спасет жизни мне и моим друзьям.

— Ну вот тут я не возражаю, — заметил Кертис.

— Я тоже, — попыталась улыбнуться она.

Музыканты уже перешли на небыстрый вальс, и теперь мелодию вела порхающая скрипка. Звук шагов на посыпанном опилками полу придавал музыке какой-то торжественный ритм. Дети на время замолчали, и Кертис обдумал услышанное.

— Ладно. Раз оно сказало, наверное, придется так и сделать, да? Но как именно все это провернуть?

— Найти создателей. Так оно выразилось. Надо найти их, чтобы они починили механического принца.

Мальчик устало провел рукой по лицу.

— Ну и раскомандовалось это дерево, — сказал он недовольно. — А где сейчас Алексей? В смысле, тело.

— Наверное, в каком-нибудь склепе, не знаю.

— Фу! — скривился Кертис, но тут же перебил сам себя: — Хотя, по крайней мере, он механический. А не какой-нибудь там полусгнивший труп. Так что, значит, пойдем прямо на юг, скажем им там, что надо сделать, и готово?

Девочка покачала головой:

— Вряд ли. Древо еще сказало, что другие тоже будут пытаться это сделать. И если у них получится, то беда и нам, и Древу. Судя по тому, что ты мне рассказал про ситуацию в Южном лесу, я сомневаюсь, что стоит идти открыто и всем рассказывать, что мы собираемся делать. Там наверняка полно тех, кто захочет помешать.

— Но это же ты! — воскликнул Кертис, с видом ярого патриота прижав руку к сердцу. — Дева на велосипеде! Явилась все исправить! Да все там из кожи вон полезут, лишь бы тебе помочь.

Прю сконфуженно хлопнула его по руке.

— Сомневаюсь. То есть некоторые — да, само собой. Но у нас и врагов там немало, в этом я уверена.

Мальчик согласно вздохнул:

— Блин, эти взрослые. Дай им волшебную страну, они и в ней умудрятся все испортить.

— Ага, и еще за нами охотятся убийцы-перевертыши, если ты не забыл, — добавила Прю.

Оба одновременно с усталой безнадежностью глотнули из кружек. Крыса, которую развлекал беседой Септимус, рассмеялась над какой-то его шуткой. Музыканты из своего угла объявили следующий танец, и на площадке принялись торопливо выстраиваться пары. Кертис посмотрел на подругу.

— Давай? — предложил он.

— Что?

— Иногда, если мир вокруг разваливается на куски, остается только танцевать, а? — Он встал, поклонился и предложил ей руку.

Прю робко улыбнулась. Встав со скамьи, она присела в реверансе — кажется, первый раз за всю жизнь.

— С удовольствием.

И рука об руку они пошли к остальным танцующим.

Когда пылающие энтузиазмом танцоры заполнили всю площадку, парень-скрипач шагнул вперед, зажав скрипку правой рукой и держа смычок на пальце.

— Дамы и господа, — звучно объявил он, — звери и все остальные. Следующим номером мы сыграем джигу на мотив Фантазии Колтона. Выбирайте партнеров. — И, закинув скрипку на плечо, принялся выводить скорую, энергичную мелодию, которую ансамбль у него за спиной тут же подхватил. Медведь мощно хлопал по единственной струне, натянутой на корыто, и когти его придавали низкому звучанию инструмента тоненькое эхо. Девушка с банджо, подросток со светлыми косами, сосредоточенно перебирала пальцами по струнам, выводя отрывистое тремоло. Ритм задавала гитара, на которой дико гремел усатый мужчина в комбинезоне, сидящий на перевернутом ящике из-под яблок. Музыка поднималась над толпой и вилась между балками, словно стайка крылатых фей. С самой первой нотой толпа пришла в движение, и Прю с Кертисом втянуло в водоворот танцующих, ведомых музыкантами. Скрипач иногда отнимал скрипку от плеча и выкрикивал инструкции:

— Ну-ка, против часовой!

— И вокруг!

— А теперь крутите партнершу!

Когда-то они достаточно много времени провели в школьном спортзале, репетируя кадрили, и теперь легко подхватывали движения попроще, а когда сбивались, ближайшие пары помогали им снова войти в ритм. К тому моменту, как музыка замолкла, оба раскраснелись, и мокрая от пота челка липла ко лбу Прю. Едва ребята успели отдышаться, как скрипач выступил вперед и объявил новый танец.

Вдруг со стороны входа послышался шум.

За дверью, кажется, началось что-то вроде потасовки. Музыканты решительно попытались заглушить гвалт игрой, но через какое-то время он притянул всеобщее внимание, и им пришлось прекратить. Подуло холодным ветром, вихрь принес снаружи и закружил крошечные снежинки. В зал ввалились незваные гости; оглянувшись, Прю с Кертисом обнаружили на пороге старого седого волка с повязкой на глазу и двух констеблей. Одним из них был заяц с дуршлагом вместо шлема.

— Руки прочь, гады! — орал волк. — А ну, убрали от меня свои лапы!

Стерлинг, большую часть вечера не отходивший от стола с угощениями, взвился.

— Это что такое? — требовательно спросил он у констеблей. — Что за обращение? Сэмюэл?

Заяц шагнул вперед и, поправив ручку дуршлага, встал по стойке смирно.

— Сэр, мы нашли его в канаве у Длинной дороги, он там сидел и вопил какую-то чушь. Я посчитал такое поведение в публичном месте неподобающим. От него выпивкой несет. Болтает всякий бред. Не затыкается. Сдается мне, перепил макового пива, вот и начались галлюцинации. Короче, я решил, что стоит с вами посоветоваться, прежде чем бросать его в вытрезвитель, чтоб проспался.

Волк упал на колени, и констебли с трудом удержали его за руки. Теперь он принялся рыдать, шумно всхлипывая, и из здорового глаза полились огромные слезы.

Внезапно Стерлинг узнал пьяницу. Едва сдерживая гнев, он схватил его за ворот потертого мундира и поднял к себе на уровень глаз.

— Капрал Доналбейн, — прошипел лис, — как вы объясните свое поведение?