Робин Мак-Кинли - Проклятие феи

«Ты самовлюбленный, дурно воспитанный сосунок, – заявила Рози, распахнув дверь в его стойло. – Попробуй только закатить мне одну из своих истерик, и я огрею тебя по голове доской. Чего, по-твоему, ты хочешь? Стать королем всего мира? Знаешь, это тоже скоро наскучит – решать, кто прав, а кто нет, когда твои подданные спорят, пытаться выяснить, кто строит против тебя козни и что с этим делать. Вбей в свою тупую башку, что вокруг полно других живых существ, не менее важных, чем ты сам, как бы ты к этому ни относился, и веди себя соответственно, или я скажу егерю, чтобы он сделал из тебя каминный коврик».

Резвый, вставший на дыбы, как только дверь открылась, с ошеломленным видом опустился обратно на все четыре ноги. Рози чувствовала себя слегка виноватой, поскольку он был очень юным и очень-очень резвым и его конюхам и наездникам велели относиться к каждой его прихоти с величайшим почтением. Нельзя было винить его одного в том, что он начал баламутить воду, раз ему это позволяли. Но все равно его следовало остановить. Лорд Прен не станет держать у себя в конюшнях опасную лошадь и не захочет ее перепродавать. Рози сказала себе, что спасает Резвому жизнь, скрестила на груди руки и свирепо нахмурилась.

Он явно размышлял, но не произнес ни слова. Спустя примерно минуту смятенной тишины он склонил голову и издал негромкий, робкий жующий звук, словно страдающий жеребенок. Рози опустила руки и потянулась почесать ему лоб.

«Хочешь пойти прогуляться? – предложила она. – День выдался чудный».

Она рассказала Нарлу о столкновении с Резвым, наблюдая за тем, как он трудится над новой табличкой с пожеланием удачи, которой предстояло висеть за стойкой в трактире. Раньше там красовалась серебряная, принадлежавшая еще бабушке Кернгорм, но пару недель назад она взорвалась, изрядно встревожив всех, а в особенности саму Кернгорм, которая не думала, что успела нажить врагов, настолько ее ненавидящих и способных позволить себе нечто столь драматическое. Решив не рисковать, замену она заказала из холодного железа. Бардер в последнее время учил Нарла замысловатым узлам, поэтому табличка напоминала большую плетенку из черной веревки.

Рози вывела Резвого на прогулку по дороге к воротам и несколько минут простояла, разглядывая их, пока конь пощипывал редкие травы, растущие на ухоженных выгулах Вудволда. Издали можно было увидеть стойки с тремя поперечинами ближе к верху и еще тремя внизу, но, если подойти ближе и присмотреться, остов исчезал в кипении растений и животных, переплетенных и скрученных вместе, словно куча спящих щенят. Львиные морды выглядывали из завитков ломоноса, скачущий заяц выгибался над извивом змеи, а анютины глазки и розы спускались гривой вдоль медвежьего хребта. Очнулась она лишь тогда, когда Резвый зашел ей за спину и ущипнул губами за загривок.

– Нарл… – начала она. – А правда, что лорд Прен привез тебя сюда, чтобы сделать эти ворота?

Кузнец поднял на нее взгляд, и Рози поняла, что он, вредина, уже решил не отвечать, о чем бы она его ни спросила.

– Нет, – ответил Нарл и вернулся к работе над табличкой.

Рози вздохнула и направилась домой – пропалывать грядку с травами.

Она все еще думала о Вудволде, когда Тетушка позвала ее помочь с приготовлением чая, но так и не смогла заставить себя произнести: «Я все жду, когда же он со мной заговорит».

– У этого места есть занятный… запах, что ли, – вместо этого заметила она. – Ты не замечала? Конечно, у ворот есть какая-то преграда, и, когда я ее пересекаю, мне почти мерещится запах горячей медовухи, или подвальной плесени, или еще чего-то. Но когда заходишь поглубже внутрь, он становится отчетливее, а не исчезает, только уже совсем не придумать, на что он похож. И мне кажется, это даже не запах вовсе…

Тетушка посмотрела на нее с интересом:

– Ты права. Но это и запах, и что-то еще… Я не ожидала, что ты его уловишь. Живя со мной и с Катрионой, ты научилась большему, чем я предполагала.

– Ты имеешь в виду, что это волшебный запах? – уточнила Рози.

Она наморщила нос, хотя причиной тому, возможно, был Джем. Тот вернулся с улицы, вывалявшись в какой-то мерзости, – вероятно, взял пример с Зогдоба. Флинкс, пришедший следом за Рози с огорода, приблизился к нему с явным недоверием, встопорщил усы, выпрямил трубой хвост и величественно удалился.

– Не совсем, – поправила ее Тетушка, – но это запах, который порождает близость магии.

Рози рассмеялась:

– Типичный ответ феи. Даже если бы я оказалась феей сама, все равно ни за что не смогла бы уложить это в голове. Тебе пришлось бы делать для меня амулет (как Сник кладет в карман немножко боярышника и рябины, когда садится играть в карты), или я до самой смерти от старости продолжала бы творить какую-нибудь жуткую детскую магию.

По лицу Тетушки было видно, что она задумалась о чем-то другом, но ни за что не признается, о чем именно.

– Необязательно. Магия обычно следует форме своего сосуда. Если ты будешь так любезна, что избавишь это дитя от одежды, я его искупаю, иначе он всем нам отравит удовольствие от чая.

Когда яростные возражения Джема поутихли и он заявил о своем намерении стать рыбой, надеясь вызвать какой-нибудь отклик использованием плохого слова (разочарованный, он принялся плескать водой на пол), Рози вернулась к беседе.

– Но я по-прежнему не понимаю, – задумчиво сообщила она. – Среди Прендергастов нет ни фей, ни магов. У них почти не бывает детской магии. Тот славный ходячий лес несколько лет назад устроил ведь сын дворецкого, верно? Я помню, как ты делала огромный амулет, чтобы он мог остаться дома. Они даже не держат собственных фей, поэтому всегда приглашают тебя и Кэт. Тогда откуда… откуда этот запах?

Тетушка закончила отскребать Джему волосы и плеснула ему на голову водой.

– Это сам дом, – коротко пояснила она. – Ты же слышала истории.

Не такой ответ хотела услышать Рози. Мысль о том, что нечто столь могущественное спит так неглубоко под поверхностью обыденного мира – каким бы изъеденным и истрепанным магией ни был этот обыденный мир, – что даже обычный человек, живущий с парой фей, может заметить его присутствие, изрядно ее обеспокоила. Не говоря уже о том, что ей постоянно казалось, будто оно вот-вот с ней заговорит.

Глянув на Рози, Тетушка отчасти угадала, что ее тревожит.

– Думай о нем как о своеобразном сторожевом псе, – предложила она. – Думай о Дротике.

Выразительное лицо Рози тут же расслабилось, когда перед ее внутренним взором торжественно двинулась процессия огромных сторожевых псов, украшенных башенками. Свои первые шаги она делала, цепляясь за хвост Дротика, пока Флора с Катрионой мыли тарелки и кружки и разговаривали. Хотя его темная шуба уже почти вся побелела от старости, он по-прежнему оставался грозой буйных пьяниц со всей Двуколки.