Елизавета Дворецкая - Лесная невеста. Проклятие Дивины

– Сзади, сзади! – кричали кмети.

У Красовита мелькнула мысль, что обстреляли их свои же смоляне – новый князь мог выбрать случай и избавиться от сторонника своей сестры-соперницы! Но эту мысль Красовит сразу отбросил, потому что прямо перед глазами увидел тело кметя со стрелой в спине – стрела была не смолянская, совсем чужая, с незнакомым оперением.

– С берега! Сверху! – кричали вокруг.

Снова засвистели стрелы. По ним стреляли с высокого берега Угры, причем снизу даже не удавалось никого увидеть, так что отвечать на выстрелы было нельзя.

– Щиты! – заорал Красовит, не высовываясь из-за собственного щита. – Назад!

Единственное, что пришло ему в голову: прикрываясь от выстрелов, вернуться к обозу и там уже, с подкреплением, попытаться подняться на берег. Сейчас же они не могли сделать ничего, кроме как служить беспомощными мишенями для чужих лучников.

Это зрелище и застал Гремята: передовая дружина частью сидела, частью лежала на льду, прикрываясь щитами. Несколько раненых коней бились с оглушительным ржанием, а другие, оставшись без всадников, умчались в разные стороны.

– Назад, назад! – орал Красовит. – Князь! Князю скажите!

Провожаемые стрелами, Красовитовы кмети стали отступать. По количеству стрел Красовит уже вычислил, что обстреливает их не так уж и много народа, человек восемь-девять.

Зимобор тем временем проехал вперед, услышав тревожный шум. Завидев убегающих кметей и чужие стрелы, торчащие из щитов, он сразу понял, что это означает. К чему-то подобному он постоянно был готов и раньше, а тем более теперь, когда они шли по границе чужого племени.

– Щиты! Судимер! Наверх! – быстро приказал он, отъехав назад и тоже подняв свой щит, висевший у седла.

Судимер тут же спешил свой десяток, и кмети, держа наготове щиты, стали один за одним осторожно подниматься по склону. Склон был довольно крут, ноги скользили. Упираясь в снег древками копий, кмети медленно поднимались, иногда съезжая вниз, задевая и сталкивая друг друга.

Вот Средняк первым оказался на гребне берега… и тут же получил топором по щиту. От сильного удара он потерял равновесие и съехал на лед, но Жилята уже выскочил на гребень и сам вдарил кому-то топором. Снизу вообще не было видно, кто там на гребне и много ли их, но оттуда сразу послышались крики.

– Что там? – закричал Зимобор. Больше всего ему хотелось самому вскарабкаться на берег, разобраться в обстановке и огреть топором по жбану того, кто все это затеял, но он был князем и не мог вслепую рисковать собой.

– Немного! Десятка два! – орали сверху.

Зимобор сделал знак Моргавке, и еще один десяток полез туда, откуда доносился треск щитов, лязг железа и разноголосые крики. Взобравшись, кмети обнаружили полтора десятка мужиков в овчинах, с топорами и рогатинами.

Завидев, что к врагу подошло подкрепление, мужики заорали и стали отступать.

– Их много! Беги! – вразнобой кричали они и, уже не пытаясь сопротивляться, толпой побежали к лесу.

Десятки Судимера и Моргавки бросились в погоню. Зимобор только хотел было подняться и сам посмотреть, как спереди, из-за поворота реки, послышался шум, производимый множеством бегущих ног.

Он быстро оглянулся: все три десятка Красовита, кроме нескольких убитых и раненых, были здесь, вокруг своего воеводы. Своих там, впереди, больше не было. Невольно он и Красовит встретились взглядами, и оба одновременно поняли, что все это означает.

– В седло! – заорал Красовит и схватил за повод первого подвернувшегося коня – своего искать было некогда.

Зимобор свистнул и взмахнул рукой, подзывая к себе оставшиеся при нем два десятка. Они не успели даже подтянуться и толком построиться, как из-за поворота реки к ним навстречу выбежала многочисленная дружина – в первый миг показалось, что там сотня человек, а то и больше.

Это уже была именно дружина, а не сборище чересчур отважных мужиков, решивших, что в этом лесу им никто не соперник. Впереди мчался всадник в шлеме арабской работы, в кольчуге, такие же кольчуги Зимобор успел разглядеть и на трех или четырех всадниках позади него. У всех были щиты, и в руках они сжимали мечи и боевые топоры.

Выскочив из-за поворота, дружина разразилась громкими боевыми кличами, призывая Перуна, и с ходу ударила по смолянам. Те, едва успев надеть шлемы и взять в руки собственное оружие, под первым ударом прогнулись, но вскоре выровнялись. Звенело железо, трещали разрубаемые щиты, над спящим зимним лесом повисли отчаянные крики.

Зимобор рубил мечом, стараясь прорваться к вражескому вождю в восточном шлеме. Но на узком пространстве реки, где с одной стороны был высокий берег, а с другой – полыньи, возможностей для перемещения почти не было. Свои и чужие в тесноте налетали друг на друга, топтали, ломили и давили. Трещал лед, воеводские кони проваливались, и хотя утонуть на такой глубине не могли, острые обломки льда резали им ноги, и кони бесились, били копытами, оглашая округу истошным ржаньем. И оставаться в седле, и соскочить на лед было одинаково опасно, и сражаться ни верхом, ни пешком было почти невозможно.

Затрубил рог, и чужая дружина стала поворачивать. То ли это было бегство, то ли враги решили отступить, поняв, что в этой свалке они все равно ничего не добьются, а только потеряют людей напрасно. Так или иначе, угряне или вятичи – кто их разберет – по одному выбирались из свалки, бежали назад, за поворот реки, из-за которого появились.

– Ко мне! Смоляне! Ко мне, кто уцелел! – срывая голос, кричал Зимобор, пытаясь собрать всех, кто еще мог сражаться.

Рядом орал что-то Красовит. Кожух на плече у него был порван и заляпан чем-то темным.

Десяток или чуть больше собрался возле Зимобора, столько же – около Красовита.

– Давай за ними! – возбужденно орал Красовит, потрясая мечом. – За ними, давай! Гады! Всех уделаю!

– Куда! Темно уже, как в заднице! – так же орал в ответ Зимобор, то ли ему, то ли кметям. – Назад! К обозу!

Он понимал, что враги, кто бы они ни были, наверняка имеют целью захват обоза. Присутствие большой дружины говорило о том, что в деле замешан кто-то из знатных и богатых вождей, – возможно, и сами местные князья. Кто, кроме князя, мог в этих лесах раздобыть шлем и кольчугу? Ничего удивительного, если угренский князь посчитал нужным захватить обоз с собранной данью и заодно и отбить у смолян охоту соваться в их земли. Не случайно в Селиборль являлась его старшая дочь! Лукавая чародейка приходила посмотреть на добро смолянского князя и оценить силу его дружины.

– Давай назад! – кричал Зимобор, заворачивая своих. – Этих собирай! Кто живой, вяжи! Коней ловите!

Но Красовит, не слушая его, опять взобрался на коня и помчался вслед за угрянами. Зимобор только плюнул и поскакал назад к обозу.