Марина Ли - Школа Добра

На секунду мне показалось, что Аврора меня расцелует, но она только закивала истово и от нетерпения даже подпрыгнула на месте:

– Юлка, ты гений!

– А потом ты мне расскажешь, как у тебя каникулы закончились, – и я многозначительно бровями подвигала, от чего у Могилы немного поубавилось энтузиазма, но настроение не испортилось.

– Да ладно, – Аврора пожала плечами. – Что уж скрывать... Все равно узнаешь... Гениальные Ручки молчать не станет...

– Гениальные Ручки?!! – возмутилась я шепотом. – Ты с Тищенко??? Аврорка, он же бабник!

Могила сначала шикнула на меня, потому что словосочетание "гениальные ручки" я, с ее точки зрения, произнесла недостаточно тихо, потом моргнула, затем открыла рот и выпучила глаза, чем на секунду стала похожа на глубоководную рыбу, которую вытащили на берег. После чего подруга покраснела и стукнула меня по руке:

– Да ты что? Ты о чем сейчас подумала? Что я... – она задохнулась от возмущения. – Я и этот... любитель розовых юбок? Да я не поэтому вообще!!!

Затем подхватила меня под руку и почти бегом потащила в сторону общежития:

– Придумала тоже... Да я ему эксперимент испортила, можно сказать... Бежим скорее, а то он нас заметил. В комнате закроемся, а к утру он, может быть, остынет.

И после последнего слова прыснула заразительным смехом. Таким заразительным, что я, даже не зная причины, рассмеялась вместе с ней. Тем более, что за веселым "ха-ха" было легко скрыть панику от того, что Виног, засунув руки в карманы кителя, не спеша двинулся за нами следом.

История одного неудавшегося воровства, но удавшейся мести

Наутро после бала Виног стремительно ворвался в комнату, с лицом совершенно безумным и с засосом на шее. Решительно схватил Аврору за подбородок и нещадно дернул, притягивая к себе.

– Совсем спятил? – заорала Могила, возмущенная таким беспардонным обращением.

– Как себя чувствуешь? – нелюбезно спросил пятикурсник и злобно сощурился.

– Да я в ярости вообще!! Ты что себе позволяешь?

Вместо ответа он кивнул и спросил хмуро:

– Хочешь, я тебя поцелую? – и бровь еще выгнул вопросительно, скотина.

Аврора размахнулась и отточенным жестом врезала нахалу по морде. Выдохнула удовлетворенно, а потом вздохнуть забыла, когда поняла, кому она только что оплеуху зарядила. Ох, не зря его Юлка их темнейшеством обзывает. Зыркнул так, что Могиле захотелось немедленно под кровать залезть. А лучше под кровать в спальне родителей, чтобы уж наверняка.

Виног же, не обращая внимания на вздувшуюся на смуглом лице розовую пятерню, удовлетворенно пробормотал:

– Из комнаты до вечера не выходить. Узнаю, что выходила – поймаю и отлуплю. Веришь?

Аврора испуганно сглотнула и кивнула беспомощно.

– Грызун, на твоей совести! – произнес в пространство и удалился.

Могила перевела ошеломленный взгляд на грызуна, который с виноватым видом высовывался из-за горшка с Григорием.

– Что здесь происходит?

Кабачок выдохнул грустно и глубокомысленно:

– А я предупреждал. А ты: пусть поспит, пусть поспит – жалко же... Теперь тебя на котлеты, меня на гарнир и плакал наш турнир по преферансу горькими слезами.

Именно в этот момент Аврора как никогда ясно поняла, что выражение "глаза налились кровью от ярости" – не метафора, а самая что ни на есть правда, потому что мир вдруг окрасился в красные тона, и до зуда в ладонях захотелось воплотить в жизнь Григорьевское пророчество.

– Аврорушка, – запищал Вепрь и еще плотнее к горшку прижался. – Я тут совершенно не при чем! Это все шамаханки!

Аврорушка с размаху плюхнулась на кресло, осознав вдруг, что она действительно в своей комнате в общежитии, а вот как она тут оказалась – тайна, покрытая мраком.

– Виног вас с Юлкой своими собственными белыми рученьками приволок, – неожиданным басом высокопарно поведал Вепрь. – Околдовали вас эти стервы проклятущие. Страшным заклятием хотения любови. Не усмотрел я, дурак старый, пропустил. Прости меня, душенька, моя вина!

Могила поморщилась и двумя руками за голову схватилась:

– Что за чушь?

– Истинную правду молвлю, душа моя! – заверил мыш и все-таки решился выбраться из-за широкой кабачковой спины.

– Ты чего говоришь-то так смешно? Давай-ка, переходи на человеческий язык!

– Барышня, милая, никак не могу! Не извольте гневаться! Все ирод этот окаянный виноват.

Окаянным иродом абсолютно неожиданно оказался Амадеус Тищенко, раньше времени покинувший родные пенаты и вернувшийся в альма-матер. Пользуясь почти полным отсутствием в общежитии студентов, он безнаказанно превратил общественную кухню в лабораторию для проведения своих сатанинских экспериментов.

И вот, измучавшийся на нервной почве и томимый тоскою, Вепрь, покинув спящую Аврору на попечение друга и соратника Григория, выдвинулся из комнаты в поисках еды, дабы немного успокоить желудок и нервную систему, которая за ночь бала в Институте имени Шамаханской царицы пострадала безвозвратно.

Где, скажите, одинокий голодный мыш может найти еду глубокой ночью в студенческом общежитии? Правильный ответ, конечно же, нигде, но из кухни доносились приятные булькающие звуки, и Вепрь рискнул.

В маленькой медной кастрюльке что-то заманчиво кипело и издавало ароматы неимоверные и вкусные. Смелый мыш и добытчик пересек кухню, по шторке вскарабкался на подоконник, не по-мышиному элегантно прыгнул на плиту, еще раз принюхался и зачерпнул лапкой немножко пахучего варева.

– И как только не обжегся? – испугавшись за соседа ахнула Аврора.

– Так ить в магическую перчатку мы одемшись были, – покаялся Вепрь, и Могила сощурилась на него завистливо, потому что ей это заклинание пока еще так и не далось.

– То есть, мы не только по ночам чужие кастрюли ополовиниваем, не только в преступный заговор с разными темными Александрами вступаем, мы еще и магические нити видим и умеем ими пользоваться, – резюмировала Аврора. – Нехорошая картина какая-то прорисовывается...

Вместо ответа Вепрь вдруг выпучил глаза, пропищал трагичное:

– О, нет!

И вдруг заговорил странным слогом:

– Быть иль не быть – таков вопрос что лучше,

Что благородней для души: сносить ли

Удары стрел враждующей фортуны,

Или восстать противу моря бедствий

И их окончить. Умереть – уснуть...

– Я тебе сейчас усну, сволочь! – прокричала Аврора. – Последний раз говорю: переходи на человеческий язык!

– Нет, весь я не умру, – начал высокопарно Вепрь и почти сразу лапкой мордочку испуганно прикрыл, но все равно продолжил приглушенным голосом:

– Душа в заветной лире мой прах переживет...