Наталия Белкина - Сердце-океан

— Она погибла с честью и свободой!

— Да. С честью и свободой… так и должно случится. Другого конца у бигару быть и не может… Я схожу с ума, Агриппа.

Но я не свихнулась. Мне не дала это сделать работа. А она начинала кипеть. Старик помогал мне, как мог, но силенок его часто не хватало. Приходилось что-то изобретать, придумывать. Это отвлекало меня от печальных мыслей. А вынужденная отчаянная осторожность и риск вливали в кровь так необходимый мне адреналин. И все же, время то вспоминается мне смутно как будто в тумане. Ведь я была безнадежно больна.

Это было глупо — влюбиться в собственного хозяина, я и сама это прекрасно понимала. Но уж сколько раз твердили миру, что любовь зла, да что толку? Впрочем, в моем случае она вовсе и не была зла. Мой хозяин был самым замечательным человеком из всех, что мне приходилось встречать на проклятом Эмброне. Я не была уверена и в том, что даже на родной Земле я знала хотя бы одного человека, хоть отдаленно напоминавшего мне Марка.

Он не был деспотом, не был тираном. Я не могла отыскать в нем хотя бы один недостаток. Единственное, что разделяло нас — это лишь то, что я была бигару, а он — рабовладельцем. И поэтому я приказывала себе выбросить из головы всю эту чушь о любви. Потому я и принялась так рьяно за постройку своей птицы. Она должна была стать настоящим, материальным, ощутимым символом моей свободы. А любовь — она сковывала меня, связывала по рукам и ногам. Иногда со страхом понимала я, что думаю о хозяине гораздо чаще, чем о своей собственной свободе.

Говорят, что влюбленные становятся глупыми и суеверными. Так оно и есть. Услышав об алом шелке, я тут же уловила в этом тайным, да даже скорее вполне явный, знак. Этот знак пророчил мне смерть или того хуже — страдания. Эта кровавая птица могла унести меня слишком далеко отсюда. Так почему же я не жалела сил и энергии, что построить ее? Для чего я терзала саму себя? Бигару… Это я — бигару, с океаном вместо сердца, с океаном, который так жаждет спокойствия и мира, но зачем-то снова и снова вздымает волны, снова топит в своих волнах корабли своих собственных надежд…

Я не стремилась увидеться с Марком. Я выполняла свою работу до полудня, а потом исчезала. Никто и не спрашивал меня, куда и зачем. Словно не только весь окружающий мир перестал существовать для меня, но и я для него. Была лишь она — моя алая птица, был он — но о нем лучше не думать. Иногда мне казалось, что я начинаю забывать о нем. Я с горькой радостью отмечала, что вот уже полчаса не вспоминала о Сагдоре. Но эти жалкие полчаса сменялись потом бессонными ночами и стесняющей тоской.

Иногда в мой непроглядный туман удавалось пробиваться Агриппе. И в эти моменты, не такие уж и редкие, впрочем, я начинала подозревать, что старик не так глуп, каким хочет казаться. Однажды он спросил лукаво, но же время вполне серьезно:

— Уж не влюбилась ли ты в моего сына?

— А почему же именно в него? — поинтересовалась я, не собираясь отпираться. Все равно Агриппа был мне не страшен.

— А в кого здесь еще влюбляться? — удивился он. — Тебе давно уже пора было влюбиться. И уж конечно — в него!

— Что ты в этом понимаешь?!!

— О!!! Я- то? Многое? Ведь Марк — мой сын! А значит похож на меня, ну, в молодости, конечно…

— А может быть он похож на мать? — усомнилась я. В последнее утверждение верилось с трудом.

— Скромность, я вижу, не в чести на вашей планете.

Я хотела быть ироничной, собиралась обратить разговор в шутку, как это часто бывало, когда мы болтали с Агриппой. Ну, как можно было его вообще серьезно воспринимать? Но сегодня он меня удивлял. Он не собирался смеяться или шутить. С совершенно не характерным для него выражением лица он преградил мне путь и спросил:

— Может быть, ты уже не хочешь улетать?

Я не стала раздумывать.

— Хочу. И сейчас, как никогда!

— Но почему? Может быть, и не стоит вовсе? Может быть, забыть о нашей затее?

— Ты уже не хочешь сбежать отсюда?

— Я ведь и не собирался. Я ведь только тебе помочь хотел. Только не пойму: почему ты хочешь теперь сбежать, если любишь?

Хороший вопрос!

— Странно, что ты не понимаешь, мой дорогой Агриппа, — сказала я почти равнодушно. — Какое меня ждет будущее? С тех пор как мы последний раз разговаривали с ним о Юлии, я больше не видела его. Ни сегодня — завтра он уедет в Рим и тогда меня уж точно ничто здесь не удержит!

— Я не слышал, что он собирается обратно в Рим.

Моя птичка была почти готова. Оставалось лишь натянуть алый шелк: дело двух-трех дней. Я оглядела трубчатый каркас. Он был крепким, я знала. Я сама все скрепляла, склеивала и связывала; сама тысячу раз все проверяла; сама тянула время. Я могла бы улететь еще несколько дней назад.

— Ты должна ему все рассказать! — заявил вдруг старик, вновь обращая на себя мое внимание.

— Что рассказать? Что собираюсь уйти из Леранья — Рес?

— Что любишь его!

Я присела на бугор и внимательно посмотрела на Агриппу. Мне показалось, я должна именно сейчас очень доходчиво объяснить ему: почему я не должна этого делать. И тем более — он!

— Послушай: что измениться? Мало ли здесь и в Риме рабынь, который обожают его? А я, как ты сам сказал, тем более далека от совершенства. Он предпочитает проводить время со своими плотнотелыми наложницами.

— И все же ты должна признаться! — упрямо заявил Агриппа.

— Ни за что! Да как ты не понимаешь?!! Мне труднее будет сбежать!

— Возможно, тебе и не придется.

В этот момент я метнулась к старику, чтоб зажать ему рот. В ближайших кустах послышалось то ли шипенье, то ли визжание. Стало понятно, что нас кто-то слышал. Тот, кто прятался там, однако никак не мог быть проворней Скубилар. Я знала все ближайшие тропинки и поспешила догнать случайного или неслучайного шпиона. Агриппа, казалось, не мог понять, что происходит. Он попытался остановить меня?

— Что случилось?

— Там кто-то есть, — шепотом сказала я, кивая на ближайшие кусты.

Незваный гость тем временем, похоже, решил ретироваться. Листья зашевелились в обратном направлении. Мне нужно было поспешить.

— Постой! — шепнул старик. — Это может быть опасно.

— Кто может быть опасен для меня здесь на плато? Он уходит! Нужно непременно узнать, что он мог услышать!

Я больше не стала слушать слабые возражения Агриппы. Ринувшись в обход кустарника, я вскоре опередила мелькавший в зелени светлый силуэт. Кем бы он ни был, я решительно была настроена остановить беглеца. Я спряталась за камни и выскочила прямо перед носом наглого лазутчика. Предо мной резко остановилась запыхавшаяся Лилин. Она показалась мне слегка растерянной, однако через пару секунд ее нос горделиво задрался, а глаза застекленели презрением.

— Ты что пугаешь меня, чернавка! — услышала я тогда.

— Ты что Лилин? — удивилась я. — Разве мы с тобой обе не из унчитос? Напрасно ты нос задираешь!

— Мы не ровня! И уже давно! Я — при хозяине, а ты выполняешь грязную работу!

— Ты при хозяине? Неужели? А я думала при его случайных заезжих друзьях.

Лилин фыркнула и попыталась опять возразить. Но я уже поняла, что она просто пытается отвлечь меня от нужной темы. Ей, однако, не хватило ума уйти от нее достаточно далеко.

— Вот я доложу, что вместо работы ты шляешься, черт знает где, и строишь что-то странное и… и ведешь с полоумным стариком вольные разговоры.

— Что за разговоры? — насторожилась я. — Что ты слышала?

— Я знаю: ты хочешь сбежать! — дерзко заявила она. — И об этом непременно узнает хозяин.

Что было мне с ней делать? Не убивать же ее, право. Но как закрыть ей рот?

— Ты хочешь выдать меня? Но почему? — спросила я, потому что решила потянуть время. Мне нужно было придумать что-то, и я соображала со скоростью обычно для меня не характерной.

— Конечно! Я служу своему господину!

— Дура верноподданническая! Он на тебя и не смотрит, а ты пресмыкаешься!

— Посмотрит, после того как я окажу ему такую услугу. Я расскажу ему и то, что ты стащила из сокровищницы шелк! Воровка! Я видела рулон красной материи на камнях.

Похоже было на то, что дело дрянь. Лилин слишком хотела угодить и выделиться, а возможно и занять место среди любимых наложниц. Конечно, на этом пути она перешагнет через меня без малейших сомнений. Каждый сам за себя, каждый спасайся как можешь — такова мораль унчитос. Ведь когда-то община пожертвовала именно ей, чтоб спасти себя. Теперь она собиралась поступить так же со мной.

— Как ты оказалась здесь? — спросила я ее.

— Гуляла.

— Одна? Здесь? Сюда никто из белых дэшу не заходит!

— А я — зашла! Я давно за тобой наблюдаю.

— Но зачем?

— Хозяин дал мне такое поручение.

— Наш хозяин?!!

Глупая Лилин не смогла не выдать своего секрета. Ей слишком хотелось похвастаться тем, что Марк доверил ей такое важное дело: следить за опасной и склонной к побегу бигару. Ну, конечно! Мне не пришлось даже что-то выведывать у нее хитростью. Но через пару секунд после того, как ее язык сболтнул лишнее, она поняла свою ошибку. Она тут же попыталась прорваться мимо меня. Я встала у нее на дороге, но удержать ее было совсем нелегко. Не могу сказать, что она была резвее меня, нет, разумеется, но зато гораздо дороднее и выше ростом. Сытая жизнь в Леранья — Рес делала ее все плотней и здоровей. Она рьяно рвалась и толкала меня всей массой своего тела, и я уже начинала уступать ее напору.