Марк Лоуренс - Принц шутов

— Значит, ты его исцелил.

Снорри шагал по склону горы, пытаясь найти место для спуска, до которого не смогут добраться мертвяки.

— Нет, ты что! — С самого нежного возраста я решил, что отрицание — лучшая тактика. — А, чтоб его! — Я оступился и оперся ногой сильнее, чем рассчитывал. Раскаленные добела иглы боли прошили лодыжку и напомнили, что спускаться будет весьма неприятно.

— У него на предплечье была рана поглубже, чем у меня на животе.

— Нет, только куртку порвал. Хорошо так порвал, ну и руку слегка оцарапал. Крови было много, — наверное, это и обмануло тебя. А я эту кровь стер, вот и все. — Я понял, к чему идет дело. Снорри хотел, чтобы его тоже подлечили. Ну уж нет. Порез на руке Мигана отнял у меня слишком много сил — после целой ночи с сестричками де Вир я и то был бы поживее. А после раны Снорри вообще буду еле ползать. — Прости, но я… Ой! Вашу ж мать, как больно!

А я всего-то чуть ударился лодыжкой о валун.

— Ну да, — сказал Снорри, — тот, кто мог стереть такой порез, уже давно выправил бы себе лодыжку, а я, должно быть, ошибся.

Я сделал еще три мучительных шага, потом уселся на ближайшем валуне.

— Знаешь, между прочим, и правда больно. Попробую подлатать. — Я старался сделать все по-тихому, но он стоял над душой, скрестив руки на груди, — этакий здоровенный, подозрительно настроенный норсиец. Мысль о том, чтобы спуститься на здоровой ноге, была слишком соблазнительной. Я сжал зубы, обхватил сустав и потянул. Снорри поднял бровь. Я попытался добраться до источника магии внутри себя и потянул сильнее.

— Я… гм… могу оставить тебя одного, момент все-таки деликатный.

Тонкая линия сжатых губ в черной бороде никоим образом не выдавала насмешки.

— Ты что, издеваешься?

— Ага.

Я попробовал немножко пошевелить больной ногой.

— А, матьтвоюрастак!.. — Ругательства перешли в нечленораздельный вопль.

— Не вышло, да?

Я медленно встал. Казалось, все, что я сделал с Миганом, было все равно что щекотка, — сам с собой такого нипочем не сделаешь. И вообще, что толку было лечить Мигана, если Снорри все равно скинул его с обрыва? Может, это был единичный случай. Я очень на это надеялся.

— Ну что, попробовать? — Я протянул руку к раненому боку норсийца.

Он отшатнулся.

— Не надо. Когда мы соприкасаемся, происходит всякое нехорошее, и, сдается мне, в этот раз будет похуже, чем в прошлый.

Я помнил, как потянулся к его руке, когда соскользнул вниз. В ретроспективе то, что случилось с моей лодыжкой, выглядело меньшим из двух зол. Если бы я смог тогда ухватиться, может, мы бы оба сгорели, как тот мертвяк.

— Да что ж такое творится-то? — Я поднял руки, ладонями к себе. — Мертвяк поджарился там, где я его коснулся. И ты. — Я посмотрел на Снорри, теперь сердито, испуганно и сердито, не заботясь о том, что это может его обидеть. — Ты! Это с тобой что-то не так, норсиец. Я видел эти черные глаза. Я видел… дым. Черт, скажу уж, как есть: я видел, как тьма вилась вокруг тебя, когда ты убивал, словно твой топор высекал эту ерундовину из воздуха. — И тут до меня дошло. — Вот что в тебе, а? Темные глаза, темные сны. Тьма!

Снорри поднял топор, задумчиво оглядывая его. На миг я подумал, что он меня ударит, но он лишь покачал головой и мрачно улыбнулся.

— Ты только сейчас понял? Это проклятие, которое ты навлек на меня. На нас. Твоя ведьма, Молчаливая Сестра. Это нарушенное заклинание, эта двойная трещина, которая гналась за тобой, — темная и светлая. Я забрал тьму, а ты — свет, они шепчут нам и рвутся наружу. На Севере мудрые женщины говорят, что мир — это ткань, сотканная из множества нитей и натянутая на реальность. Мир, который мы видим, тонок. — Он поднял большой и указательный пальцы, почти соприкасающиеся. — Там, где он рвется, разверзаются глубины. И мы разорваны, Ял. Мы несем на себе раны, которых не можем узреть. Мы несем их на север, а мертвые хотят остановить нас.

— Слушай, может, вернемся? В конце концов, моя бабка — Красная Королева. Она сможет это как-то поправить. Мы вернемся и…

— Нет, — оборвал меня Снорри. — Я вытащил принца из дворца, но дворец намертво застрял в его сиятельной заднице. Прекрати уже, наконец, жаловаться на любые трудности и сосредоточься на том, чтобы выжить. Здесь, — он махнул топором в сторону темных гор, — здесь надо жить одной минутой. Смотри на мир. Ты молод, Ял, ты ребенок, который отказывается взрослеть. Давай уже взрослей, а то так и помрешь юнцом. Что бы тут ни творилось, началось все в Вермильоне. Какая бы война там ни шла, все идет к поражению. Мертвый Король хочет убить нас, потому что мы несем силу Сестры на север.

Я поднялся на ноги.

— Значит, не пойдем на север! Вернемся. И все исправим! Вообще бред какой-то. Чистая случайность, невезение. Никто не мог такое спланировать. Это какая-то ошибка.

— Я тоже видел ее, Ял, эту твою Молчаливую Сестру. — Снорри ткнул кончиком пальца себе повыше скулы. — У нее было бельмо на глазу.

— Да, точно, она наполовину слепая, с бельмом. Я называл ее женщиной со слепым глазом, пока не узнал, как ее зовут.

Снорри кивнул.

— Она видит будущее. Она заглянула слишком далеко, и оно ее ослепило. Но у нее остался еще второй глаз. Она видела все возможности, достаточно далеко, чтобы узнать, что ты ускользнешь, встретишь меня и заберешь ее силу на север.

— Ччччерт!

А больше и сказать-то было нечего.

Мы нашли спуск с горы, до которого не смогли бы добраться мертвяки, хотя он вполне мог доконать нас куда легче и быстрее, чем они. Я говорю «мы», хотя вообще-то впереди шел Снорри. Мои способности к ориентированию лучше подходят для города, где я безошибочно нахожу злачные места. В горах я все равно что вода — стекаю вниз, переваливаясь через камни.

Отступающие наемники второпях забрали не всех коней павших товарищей; более того, мы нашли Рона и Слейпнир, пасущихся ниже по склону. Не самые завидные коняги, но они привыкли к нам, и мы нагрузили на них самое ценное из поклажи прочих животин, прежде чем отогнать их. Слейпнир продолжала мирно пощипывать травку, когда Снорри нагрузил ее своей добычей, и лишь дернулась, когда он взгромоздился на нее сам. Честно говоря, им, по-хорошему, вообще надо бы тащить друг друга по очереди — мне не составило труда представить, как норсиец несет кобылку вверх по склону.

— Надо бы найти Эдриса и его дружков, — сказал я. В общем, я уже делал это. — А, да, и эту суку-некромантку. — Мысль о том, что среди скал шныряет красотка, владеющая магией смерти, мягко говоря, не успокаивала. Она могла напугать Эдриса одним только взглядом, поднять мертвяков, а потом заявиться в наш лагерь среди ночи — кошмар какой, вот уж чего я бы предпочел не видеть никогда в жизни. — Может, у нас на хвосте еще и агент Мэреса… И если мертвяки знают куда…