Александр Рау - Меч, палач и Дракон

— Король Стивен зазнался. Решил, что ему принадлежит весь мир, мы загоним его обратно в Остию, — Луис де Кордова поднялся, — Король Турубаров Пабло де Гальба, я от имени моего повелителя Хорхе и Камоэнса обещаю вам всяческую помощь. Вот вам мой меч и рука, ведите. И пусть как в псалме: «Обрушится меч на головы грешные, спасая праведников!». Станем же мечом Господа Нашего!

Гийом тоже поднялся.

— Мне нравится ваш народ, Пабло. Я здесь по воле Хорхе, и рад, что могу помочь вам. Давно мечтал о хорошей справедливой войне. За правое дело и разить врагов веселей.

— Я рад, что вы прониклись моими словами. Пью за вас, сеньоры. За дружбу между Камоэнсом и Турубангом, — Халач-виник поднялся вместе со своими корабелами.

Илия Кобаго остался сидеть.

Глава 11

Отец учил Жозефа Парадо полагаться лишь на самого себя.

— Помни, сынок, что надеяться можешь только на свои руки и голову, — не уставал повторять старый штурман.

До той злополучной экспедиции Жозеф исходил все моря, что омывают Благословенные Земли. Бывал и на теплых наурских островах, и у алькасаров, не говоря уже о портах Далации, Остии, Панира и раздробленной империи Хальцед. Когда молодой Гальба объявил о наборе храбрецов, Жозеф заколебался. Плавание за неведомые моря — удел сильных, дело для настоящего мужчины.

Потомственный штурман Парадо хотел иметь за душой что-то, что позволило бы ему гордиться собой, то, с чем и перед Создателем предстать не стыдно. Да и богатства, привозимые из-за Жаркого Берега далатцами и остияками, смущали ум.

Десять лет назад — в 989-Ом году — эскадра смельчаков под командованием двадцатилетнего Пабло Гальбы, поссорившегося с отцом, вышла из Карсолы и взяла курс на юг. Корабли были новенькие, только что с далацийских верфей, провианта на них запасли на год плавания. Денег на снаряжение Пабло не пожалел.

Алькасарских корсаров проскочили, миновали Жаркий берег, экипажи расслабились, отметив это знаменательное событие, и вскоре Море-Океан показало смельчакам, что с ним шутки плохи. Неожиданный тайфун из числа тех, которыми, как оказалось, страшны эти воды, ночью разметал эскадру.

Флагманскую каравеллу Ласточку — штурманом на которой был Жозеф Пародо — выбросило на рифы у турубарских берегов. Из всей команды спаслось тридцать человек. Их полуголых и обессилевших приютили в местной деревне. Обогрели, накормили.

Полгода они ждали спасения — корабля под родным флагом — и от безделия учили местный язык. Потеряв, в конце концов, надежду и поддавшись на уговоры деревенского старосты, белые пришельцы отправились в стольный град турубара — Герубу — в надежде, что там пригодятся их знания и умения.

Корабельный кузнец открыл для турубаров сталь, Пабло Гальба показал им новые приемы боя, врач спас жизнь турубарскому старейшине, другие члены команды тоже нашли, чем удивить своих спасителей.

Жрецы турубаров посовещались и объявили народу и старейшинам, что эти белые люди — посланники Неба.

Тот день, когда ему в первый раз торжественно обрили голову и раскрасили лицо, Жозеф Парадо не забудет никогда. Жизнь его разделилась на две части. До и после. Там за незримой чертой остались Камоэнс, море, дом и невеста.

Здесь — приветливые любопытные туземцы, наивные словно дети; здесь — новое пристанище, которое со временем тоже стало домом, когда в нем поселилась черноглазая страстная Лула. Здесь все просто и ясно. Есть друзья — турубары и враги — орехоны, дерись моряк, тебе есть за что драться.

Постепенно новая жизнь стала настоящей. Появились дети, которых посвятил в истинную веру Пабло — как вождь корабелов — их судовой священник утонул.

Жозеф Парадо сильней прочих камоэнсцев прикипел душой к этому новому миру, и не потому, что в Камоэнсе он был простым штурманом, а здесь стал властителем стольного города. Он почувствовал в этой теплой гостеприимной земле свою родину, полюбил местный уклад, в котором до сих пор властвовала народовластие, имелась выборность вождей.

Известие о том, что белые люди разорили прибрежный городок, он воспринял с болью. Настоящая злость пришла, когда он узнал, что это были свои. Не о такой встрече они — корабелы — мечтали.

Жозеф избегал общества бывших соотечественников. Они еще не искупили свою вину кровью. Но один из них — колдун Гийом — не отставал от него, расспрашивал, не обращая внимания на грубые ответы.

— Напрасно ты злишься на меня, Жозеф, — мирно ответил Гийом на очередную колкость, — Мы больше не враги. Ты здесь хозяин, и тебе нечего меня опасаться.

Они шагали рядом по пыльной дороге, впереди войска. Здесь не было пыли, поднимаемой сотнями ног в сандалиях, сапогах, а то и просто босых. Армия спешила в столицу, явить народу и совету Старейшин живое свидетельство мира и союза. Новости об этом еще в день «сдачи» конкистадоров понесли быстроногие скороходы.

— Я тебя боюсь? — удивленно воскликнул Парадо, — Не слыхал слов нелепей.

— Боишься, — повторил маг, — В глубине души. Мы — конкистадоры — разрушаем твой привычный устоявшийся мир. Приплыли от самого короля, именитые вельможи и так далее. Уважение к знати и власти тебе привили с детства.

На Гийоме была турубарская хлопковая накидка, окрашенная индиго, (где сумел найти — неизвестно), которая нелепо смотрелась в сочетании с его широкими штанами алькасарского покроя и босыми ногами. Большой сапфир на цепочке все время вырывался из-под накидки и сверкал тысячью граней в лучах жаркого южного солнца.

К одному до сих пор не мог привыкнуть Жозеф Парадо — к местной жаре, солнечный Камоэнс по сравнению с землями турубара казался холодным Лагром.

— Откинь прочь эту чушь, вспомните, что мы незваные гости, и обретешь покой, — продолжил маг, время от времени вздрагивающий; потому что песок обжигал белые, давно не видевшие света, ступни.

— Покой, — хмыкнул Жозеф, — черта с два, а не покой. В лучший мир не тороплюсь. И здесь дела есть. Но за совет спасибо. В Герубе вспомню, что я градоначальник — виник, то есть, и скормлю конкистадоров священным ягуарам, крокодилам, обезьянам и прочей живности.

— Не спеши, — маг улыбнулся, — Мы вас еще пригодимся. За золото и возможность вернуться домой ландскнехты орехонов зубами порвут.

— Не порвут, у ушастых опыта больше, они по праздникам и после побед себя человечиной балуют. Особенно сердце уважают, чем страшней враг, тем вкусней оно считается. Твое, маг, если про огонь с неба не сказки, у них только самому сапа-инке и подадут.

— Не сказки, — мотнул головой Гийом, — Я же сказал — пригожусь.