Ника Созонова - Красная ворона

Туловище медленно тянулось из бездны, колеблясь и дергаясь, напоминая живое тело с содранной кожей. Когда безобразное текучее лицо закачалось на высоте двухэтажного дома, Она распахнула рот и провыла, низко и мелодично: "Милая девочка…"

Макушку защекотали вздыбившиеся волосы. Паралич разом кончился, я вскочила на ноги и понеслась вглубь так обрыдшей мне гигантской травы. Земля тряслась под ступнями, рубашка на спине вымокла от пота и прилипла к лопаткам. Не помню, сколько я неслась сломя голову, подвывая от ужаса, пока все не закончилось — так же резко, как началось.

Секунду назад я была в розовых зарослях, и вот уже трясусь в объятиях Як-ки, в родной комнате.

— Ты дольше всех! — В её голосе пульсировала тревога. — Порядок?..

— Нормально. Только посижу немного, ладно? — Не хотелось изливать ярость на первого подвернувшегося человека, к тому же ни в чем не повинного. Следует отдышаться и направить гнев на виновника кошмара. — А где остальные?

— Не знаю, — она растерянно пожала плечами. — Все где-то в доме. Никто ничего не говорит. Где были. Что видели. Все грустные.

— А что видела ты?

— Я спала. Сначала погуляла, но было нехорошо. Решила спать. А затем снова здесь. Вот.

— Ты там уснула? Счастливая…

Рина я обнаружила в бывшем кабинете отца. Он сидел на подоконнике, по-птичьи сгорбившись, и теребил в пальцах сорванную фиалку.

— Знал бы ты, как это страшно!

— Да? — равнодушно отозвался он. — Заметно. Надеюсь, ты догадалась, что это был твой и только твой кошмар. Никто иной за него не отвечает.

— Вот как? "Никто" — это, главным образом, ты?

Брат не ответил.

— А как выглядел выход оттуда?

— Понятия не имею. Я же там не был.

— А если б я не наткнулась на него случайно?

— Осталась там. Скучно бы не было: запас кошмаров в этом месте обширен.

— Спасибо!

— Не за что.

Он послал измученную фиалку щелчком в угол.

Помолчав и немного придушив возмущение, я поинтересовалась:

— А что видели остальные?

Рин пожал плечами.

— Почему бы тебе не спросить у них? Мне это неинтересно.

— Послушай, в тебе есть хоть что-то человеческое? Хоть самая малая капелька?..

— А разве я претендовал когда-нибудь на это "почетное" звание — че-ло-век?

На это возразить было нечего.

Назавтра и послезавтра в доме было тихо — каждый выбрал себе одну из комнат, где уединился, не пересекаясь с остальными. Я обосновалась в папином кабинете: заполнявшая его зелень вытягивала из души стресс, как подорожник — воспаление с кожи. Временами ко мне заглядывала Як-ки, чтобы поинтересоваться самочувствием. Больше никто не тревожил.

На третий день, отдышавшись и оклемавшись, все выползли из своих норок, и прежняя жизнь восстановилась.

Это путешествие мы никогда не вспоминали и не обсуждали между собой, но по обрывкам фраз, так или иначе проскальзывавшим в разговорах, по интонациям, я поняла, что каждый видел что-то свое, закончившееся кошмаром. Кроме счастливицы Як-ки. Мыла ли Ханаан в большом тазу розовых младенцев, осталось неизвестным. Скорее всего, нет, иначе бы она поделилась: ведь в этом действе нет и сотой доли того ужаса, что выпал, к примеру, мне.

Розовый Лес занял особое место в моих воспоминаниях. Но не только животный страх, сильнее которого в жизни ничего не испытывала, стал тому причиной. Именно после этого "чуда" я окончательно осознала, как далек мой брат, моя родная кровь, от всего остального людского племени. И меня в том числе. Думаю — хотя наверняка знать не могу, — он бы пальцем не пошевелил, случись с кем-то из нас нечто серьезное. А ведь Снежи вернулся из путешествия в нарисованный мир с седой прядью надо лбом…

Зеленый океан

Употреблять опиумные и синтетические препараты Рин категорически запрещал — исключение составляла одна Як-ки. Но вот психодел в доме распространился, с легкой руки Маленького Человека. Я к подобным опытам не рвалась и в общих странствиях по "Внутренней Монголии" участия не принимала. Брат не настаивал — до поры до времени. Но однажды решил за меня взяться.

— Скажи, чего ты боишься? Неужели твое подсознание кажется тебе настолько скучным и неинтересным, что нет никакого желания туда заглянуть?

— Рин, мне просто не нравится состояние, когда не можешь контролировать собственные эмоции и поступки. К тому же это опасно. Кислота разрушает клетки мозга, наносит удар по всему организму.

— Глупости. Мой коктейль не более вреден, чем одна поездка в метро в час пик.

Все равно не хочу, не уговаривай. Ну, что тебе стоит отстать от меня со всем этим?

— Отстать я могу, конечно, но любопытно: с чего такое яростное сопротивление новому и интересному? Ты с ног до головы закована в кандалы догм и условностей, сестренка. Меня это раздражает. Я ведь уже говорил: не будь ты со мной одной крови, тебя бы здесь не стояло и не сидело. И близко к тебе не подошел бы — слишком уж ты… обыкновенная.

— Говорил. — Я слышала такое не раз, поэтому обида не была неожиданной. Но все же сухой болезненный ком подкатил к гортани. Зачем он так со мной? Да, я знаю, что особыми талантами не отличаюсь. Характером и красотой — тоже. Но брат — единственное, что у меня есть. Я люблю его и страшно боюсь потерять. Разве моя вина, что я такая, как есть, и при всем желании не смогу стать яркой и необыкновенной? — Почему тебе так нравится обижать меня, делать больно? Ради того, чтобы настоять на своем, ты готов выставить меня на посмешище перед всеми. Впрочем, пусть я самая обыкновенная, пусть серая мышь — тебе все равно не заставить меня делать то, что мне не нравится.

— А ты не заметила, что я говорю о твоих слабостях только тет-а-тет, и никогда при всех? — Рин подмигнул мне. — В детстве я был жесток, верно, но теперь щажу твое самолюбие, сестренка, что мне обычно не свойственно. Ты умная и рассудительная — видишь, как я щедр на поглаживание по шерстке! — и вот тебе довод в расчете на твою рассудительность: бояться нелепо, поскольку самый сильный и опасный психоделический опыт у тебя уже был.

— Вот как? И почему я его не заметила?

— Заметила, еще как. Три дня в себя приходила!

— Розовый Лес?..

— Именно. Я просто не стал сообщать ни тебе, ни остальным, что эта картина — сильнейший психоделик. Только, как ты понимаешь, способ воздействия — не химический. Входной билет в подсознание, в самые мрачные его глубины, где таятся кошмары, пережитые или воображаемые.

— Ах, вот почему она сказала… — я осеклась, не желая даже ненадолго освежать в памяти тот кошмар.