Татьяна Богатырева - Гильдия темных ткачей

— Ширхаб, — кратко и емко ответил Эрке на невысказанные мысли, подхватил её на руки и побежал вниз по ступенькам.

Сквозь туман Шу едва понимала, что не надо сопротивляться: друзья хотят как лучше, просто не понимают, что вся эта магия — её! А так хотелось снова слиться с ветром, полететь наперегонки с орлами, подняться высоко-высоко, чтобы стало видно всю империю…

— …не открывается! — сердито, отчаянно вскрикнула Баль.

— Шу, выпусти нас, скорее, милая! — прямо в ухо потребовал Эрке.

«Играть, играть! — радовалась маленькая девочка верхом на деревянной лошадке. — Вместе играть!»

— Пожалуйста, Шу, открой двери!

«Не хочу, мое! — топнула ножкой кроха. — Играть!»

«Потом поиграешь, малышка, — голос мамы согрел и успокоил её. — А сейчас проснись!»

Неохотно вынырнув из сладкого сна, Шу взглянула на бледную, растрепанную Баль, дергающую неподвижную створку.

«Откройся», — велела Шу.

Дверь с недовольным скрипом приоткрылась.

— Позови Берри, Баль, — послышался сквозь плеск волн удаляющийся голос Эрке. А в следующий миг Шу провалилась сквозь облака прямо в море снов.

Возмущение эфира — столь сильное, что помехи не позволяли локализовать источник — застало Рональда в магистрате. Ему, придворному магу, пришлось лично идти туда, чтобы расспросить младшего Ламбрука! А все потому, что Дукрист срочно устроил того третьим помощником бургомистра и оделил конвентской бляхой, лишь бы Рональд не смог покопаться в его воспоминаниях. Теперь любое магическое воздействие фиксировалось через бляху. И, конечно же, именно Ламбрука бургомистр оставил отвечать за себя в праздничный день.

— …вряд ли у родственников вдовы сохранилось что-то еще. Они считают, что все, что связано с Андерасом, несет проклятие…

Ламбрук удивленно замолк, но Рональд больше не обращал на него внимания: поиски ниточек к последнему Глазу Ургаша мгновенно потеряли важность, стоило магистру понять, что происходит у него под носом.

— Кхе корр! Вот почему… проклятье!

Графский сын отшатнулся, а Рональд поспешил взять себя в руки: еще не хватало сейчас привлечь излишнее внимание Конвента.

— Благодарю, сишер Ламбрук, — спрятав рвущиеся наружу потоки, Рональд поднялся. — Вы сделали все возможное, Конвент не забудет вашей помощи.

Не слушая Ламбрука, он развернулся и быстрым шагом направился прочь. Он бы бежал, летел бы, сметая людей и стены… если бы не напичканный следящими заклинаниями магистрат и не богами проклятая необходимость строить из себя невинную законопослушную овечку.

У самых ворот Риль Суардиса он понял, что опоздал. Эфирная буря утихла, превратившись в скромную стихийную воронку на месте Закатной башни, а дочь Зефриды обнаружилась чуть не в противоположном конце дворца, по соседству с королевскими покоями. Рядом с ней, едва заметные в короне сине-бело-фиолетового солнца, подмигивали зеленая и голубая точки: светлые сумели увести девчонку из башни и спрятать в самом безопасном месте, но не смогли разорвать пульсирующий канал силы между ней и башней. Но не девчонка сейчас волновала Рональда, а Зефрида и то, что она прятала целых четырнадцать лет.

Впервые эти двери раскрылись перед ним, но лишь потому, что королева не могла больше запечатать башню, не повредив собственной дочери.

— Зачем, Зефрида? — влетев в башню Заката, спросил он у разноцветного смерча, нижним концом уходящего до самой Хиссовой бездны, а верхним колыхающего голубой подол Райны.

Столб тумана качнулся, забурлил, стал прозрачным, позволяя увидеть сидящую в кресле с вышиванием юную королеву. Зефрида закончила стежок и подняла взгляд на Рональда. Он еле подавил дрожь: вместо не позабытых за десять лет серых, с синими крапинками глаз на знакомом до последней черточки лице сияли окошки в солнце — белое, ослепительное до черноты солнце. Горячее, безжалостное солнце.

— Здравствуй, Рональд. — Зефрида улыбнулась. — Зачем пришел?

— Зачем ты обманывала меня?

Королева пожала плечами. Она казалась умиротворенной, словно вокруг не бушевала магия, способная снести и заново воздвигнуть весь мир Райхи… Нет, не вокруг — она сама была этой магией.

— Я не обманывала, Рональд. Ты обманывал себя сам.

— Все эти годы я искал средство вернуть тебя, а ты — смеялась надо мной! Молчала об Источнике! Притворялась. Зачем ты умерла, когда в твоих руках такое?!

— А ты по-прежнему не умеешь слышать и видеть ничего, что не укладывается в твое «хочу», Рональд. — Королева покачала головой. — Столько прекрасных слов о любви, помнишь? Тот, последний, вечер. Я почти поверила тебе, почти рассказала…

Воспоминание о сияющей, доверчивой улыбке Зефриды хлестнуло наотмашь разочарованием: как близко он был к цели! Если бы…

— Слава Светлой, только почти! — добавила королева.

— Видят боги, я люблю тебя, Зефрида. Ты не веришь, никогда не верила. Все потому, что мне выпало родиться темным!

— Ты все еще темный, Рональд, — оборвала обвинения королева. — Потому что не любишь никого, кроме себя. И никогда не любил.

От несправедливости её слов хотелось выть и крушить все вокруг. Она, единственная, кому он верил, единственная, кому хотел подарить бессмертие — предала! Утаила ключ к могуществу и свободе, сбежала в смерть, лишь бы не позволить жить ему.

Он смотрел на королеву, она — на него. Иллюзия рушилась, оставляя после себя лишь нагую, неприглядную правду: никакого предназначения нет, как нет любви и доверия. Ложь, ничего кроме лжи.

— Ты обрела эту силу лишь после смерти, — задумчиво проговорил Рональд. — Ну конечно. Ты боялась, что отдав мне Источник, будешь не нужна?

Королева снова покачала головой, но Рональд спешил довести мысль до конца.

— Но теперь-то ты видишь, что ошибалась? Я бы женился на тебе, ты бы родила наследника шерре Бастерхази. А Валанту мы бы оставили твоему сыну, зачем нам провинция. Еще не поздно, Зефрида! Вернись ко мне! Хочешь, я принесу клятву верности, и Источник будет тому порукой? Я готов ждать, пока нынешний король доживет отпущенный богами срок, и ты станешь свободной.

Рональд торопился и сбивался, с трудом подбирал слова. Но слова казались неправильными — королева лишь качала головой, не понимая…

— Как можно отказываться от жизни? Или есть кто-то более достойный тебя?

— Оставь, Рональд. Твое красноречие бесполезно. Ты даже не понимаешь, в чем твоя ошибка, и не поймешь.

— Все еще боишься за людей, Фрида? Сама же видишь, мне вовсе нет до них дела.

— Вижу, Рональд. Для тебя люди, что мыши. Ты в погоне за сказкой разрушишь все вокруг и не заметишь. Зачем тебе свобода, что будешь с ней делать?