Летнее королевство - Джиллиан Брэдшоу

Однако мы не послушались. Я решил, что у милорда просто не получился разговор с братом, они, должно быть, поссорились, все-таки прошло несколько лет с тех пор, как они расстались…

У меня прибавилось дел. Как-то раз, когда мы опять гостили у Мордреда, Эйвлин отправили за чем-то. Я опять вызвался ей помочь. Мы как раз возвращались из Зала с кувшином вина, когда Эйвлин повернулась ко мне, и с каким-то ожесточением спросила:

— Неужто ты не боишься проклятия?

— Какого еще проклятия? — опешил я, хотя тут же сообразил, что говорит она о проклятии для братоубийцы.

— Звезды небесные! Да то самое проклятие, которое лежит на мне из-за моего отца! Какие еще проклятия, по-твоему, у меня могут быть?

— А-а, это, — я беспечно отмахнулся. — Не верю я ни в какие проклятия.

Она остановилась, как вкопанная, уперла руки в бедра уже знакомым жестом, и осмотрела меня с ног до головы.

— Дурак, да? Не веришь в магию крови и железа?

Я тоже приосанился и заявил:

— Я, между прочим, христианин, живу в христианской стране! Даже если кровь и железо могут нести проклятие, то кровь и вода их искупают. Чар я не боюсь.

— Ишь, расхрабрился! И миледи не боишься? — спросила она очень тихо. Меня обдало холодом, и я промолчал. — Ага! В это ты веришь. Ну и ладно. — Она пошла дальше.

Я поспешил за ней.

— Послушай! Я согласен, твоя хозяйка способна наводить ужас. Но это же ничего не меняет. Я верю, что сила Христа сильнее любых проклятий. Да хоть бы твой отец поубивал всех своих братьев, да и родителей в придачу, ты-то здесь причем?

Она ощутимо вздрогнула.

— Хочешь сказать, что ваше христианское колдовство настолько могучее? Я слыхала кое-что… А ты в самом деле христианин? — Я кивнул, и она снова остановилась, глядя на меня с подозрением. — А правду говорят, что вы кровь младенцев пьете?

Вопрос убил меня наповал. Я знал, что Оркады — языческое королевство, но такая мысль — слишком даже для язычников.

— Святые ангелы! Да с чего ты это взяла?

— Ну, все так говорят, — похоже, она немного смутилась. — Ты хочешь сказать, что это вранье?

— Да еще какое! Христиане не колдуют. Нам это строго запрещено. А уж насчет того, чтобы пить кровь или еще что-нибудь такое… Полная чушь!

— Ну и ладно. — Она пожала плечами. — Просто я слышала, что у христиан был такой обряд, когда младенцев убивали и кровь пили. У нас в Дунн Фионне все слуги так говорят. Вот я и подумала, что это тоже какое-то колдовство, ну, сродни магии моей хозяйки. А что? Запросто! Она, вон, годами пытается Пендрагона убить, да ничего не получается. А раз ты говоришь, что у христиан нет колдовства, значит, просто далековато для ее магии. Если, конечно, кто-то не защищает Артура. Ты точно знаешь, что никаких таких ритуалов не бывает? Или ты просто не слышал про них?

Я начинал понимать, откуда взялись эти вздорные идеи.

— Ритуалы у нас есть, — я постарался говорить как можно убедительнее. — И я тоже участвовал в одном таком. Но в причастии используют хлеб и вино, а вовсе не мясо и кровь. Хлеб для причастия выпекают специально. Моя мама пекла такие маленькие хлебцы... Но христиане говорят, что с хлебом и вином происходит пресуществление, и после этого они превращаются в плоть и кровь.

— Ах, вот оно в чем дело! — сказала Эйвлин.

— Да, это могучий обряд, — настаивал я. — В нем заключена тайна!

— Что, вот в этих маленьких хлебцах — тайна? — Она презрительно щелкнула пальцами. — Из-за этого выдуманного колдовства вы смеетесь над проклятиями? Ты, видно, и в самом деле дурак!

— Да не боюсь я твоих проклятий! — воскликнул я и попытался объяснить ей суть таинств Христа, рассказать о Его победе над смертью и адом. Пришлось объяснять, что Христос был Богом и человеком в одно и то же время. Конечно, я запутался, сбился на проповедь. Эйвлин скептически посматривала на меня, время от времени вставляя едкие комментарии. Наконец, я сдался и опять угрюмо заявил, что не боюсь никаких проклятий.

— А-а, все вы так говорите, — она пренебрежительно махнула рукой. — А сами боитесь миледи. И ты будешь бояться меня, потому что на мне проклятие. Вот увидишь!

— Нет, не буду! — взорвался я. — Я ведь сам вызвался помочь тебе. Вот ты говорила, что сегодня будешь перестилать постель миледи. Хочешь, я помогу?

Она подняла брови, но, подумав, согласилась. И я помогал ей, как мог, отчасти потому, что хотел помочь, отчасти из-за того, чтобы доказать: не боюсь я никаких проклятий! Только к концу дня я заметил ее самодовольную улыбку и начал подозревать, что меня просто используют, действительно, как дурака.

И все же я помогал ей. Помогал и на следующий день, и потом. Иногда она просила меня помочь, иногда я вызывался сам, доказывая, что мне нипочем все проклятия на свете и уж тем более какая-то леди Моргауза с Оркад. Я бы, наверное, не стал этого делать, но эта пухленькая Эйвлин оказалась хитрющей. Я сталкивался с такими женщинами на рынке. А Эйвлин могла бы дать им сто очков вперед. Ей бы больным скотом торговать, с ее-то острым язычком и чувством юмора. Единственное, что ее могло приструнить, — ее хозяйка. Мне пришлось пару раз столкнуться с леди Моргаузой, и она понравилась мне еще меньше, чем при первой встрече. Она же вообще не обращала на меня внимания. Я заметил, что Эйвлин разительно менялась, когда леди Моргауза появлялась неподалеку, и даже после того, как она уходила, девушка еще долго оставалась молчаливой и подавленной.

Когда я помогал Эйвлин прибираться в комнате хозяйки, я озирался по сторонам, но не находил никаких доказательств магических занятий леди Моргаузы. Да, у нее в покоях было несколько книг, но мне-то почем знать, что это были за книги? Мордред настаивал на том, что его мать никакая не ведьма, а ее репутация — просто выдумка, чтобы как-то объяснить ум, красоту и умение управлять королевством. Ну, и еще потому, что она