Юлиана Суренова - Книга 2_Тропа каравана

– Да, я знаю…- тот усмехнулся. – Хотя, и не совсем понимаю, зачем лишний раз привлекать внимание людей к тому, что наделенные даром – не такие, как все… – маг повернулся, собираясь уходить, но Евсей остановил его:

– Постой… Я хотел поговорить с тобой о другом… – на миг он умолк, словно сомневаясь, правильно ли он поступает… Но нет, он не мог остановиться сейчас.

Ему было необходимо выговориться, поделиться с Хранителем своими сомненьями и опасениями, надеясь, что тот поможет их развеять. – Мне говорят, что это не мое дело, что нельзя лезть в жизнь другого с советами, но… Меня очень беспокоит происходящее с Атеном… Пусть он не слишком часто вспоминает об этом, но от этого я-то не забываю, что он – мой брат… Пока я был ребенком, он всегда заботился обо мне. И я… Мне кажется, что сейчас моя очередь помочь ему, платя добром за добро…

– Однако… – попробовал остановить караванщика Шамаш, но тот был уже не в силах замолчать. Его речь была торопливой и сбивчивой, словно тот спешил, боясь, что маг не дослушает его до конца.

– Он болен! Он ходит по грани безумия, и я боюсь, что однажды перешагнет эту черту, не сознавая даже, что делает… Нет, нельзя оставлять его одного в таком состоянии…

– Подожди, – маг протестующе поднял руки. Его голос был все так же тих и спокоен, но в нем уже просыпались сила и властность, противостоять которым смертный был бессилен.

– Пойми, я не могу просто смотреть, как он мучает себя, время от времени срываясь на окружающих…

– Торговец, – маг нахмурился, – прости меня, но я не могу продолжать этот разговор.

– Почему?! – голос был переполнен удивлением, в груди напуганной птицей металась душа, не находя себе места. – Я… – он с трудом подбирал слова. – Я не понимаю тебя! Ты, лишь вчера сделавший все возможное и невозможное, чтобы спасти не только друзей, но и недавних врагов, сейчас не видишь никакого смысла в том, чтобы помочь человеку, почитающему тебя, заботящемуся…

– Так нельзя, – в глазах мага плавилась боль. Было видно, что ему тяжело оставлять чужую мольбу без ответа, но он не мог иначе.

– Что? Что тебя останавливает? Еще какой-то глупый закон неведомого мира, которого может быть и не существует вовсе? – в отчаянии воскликнул Евсей.

Его громкий голос не мог не привлечь внимание других караванщиков, которые поворачивали головы, бросая на помощника хозяина каравана удивленные взгляды.

– Разве можно так говорить с Хранителем? – донесся до него, отрезвляя, чей-то настороженный шепот.

Евсей мотнул головой, поморщился, вздохнул, повернулся к наделенному даром, беспомощно глядя на него:

– Прости, я не хотел тебя обидеть… – он заглянул в глаза мага, ища в них, как приговор, отблеск недовольства, но видел лишь грустное сочувствие.

– Я не считаю для себя возможным говорить о ком-то за его спиной. Это не закон, просто знак вежливости, – проговорил колдун. – Что же до его глупости… – на миг он сжал губы, брови сошлись на переносице. – Надеюсь, ты изменишь это мнение, когда узнаешь, что я хотел сказать. Порою с призраками, сокрытыми в душе, человек может справиться только сам. Чужая помощь только мешает, отгоняя назад, когда от понимания остается всего лишь шаг…

– Когда в семье кто-то заболел, зовут лекаря, а не ждут, когда болезнь отступит сама, уповая лишь на волю богов и внутренние силы больного.

– Лечение может причинять боль, а лекарство убивать быстрее, чем болезнь.

– Думать так, то же самое, что спрашивать: зачем помогать отцу, нуждающемуся в помощи, если тот не просит о ней? Это… – Евсею показалось, что его окатила волна жгучего холода, который коснулся даже души. Он не ожидал, что Хранитель, всегда казавшийся таким рассудительным и трезвомыслящим, вдруг заговорит как слепой в своей фанатичной вере в предопределение безумец, не желающий лишний раз шевельнуть рукой, боясь этим вызвать гнев богу судьбы. – Мы словно говорим на разных языках, – пробормотал караванщик.

– Так оно и есть, – по-прежнему невозмутимо подтвердил Шамаш. – Мы дети разных миров. Наши чувства подчинены разным целям.

– Как могут быть чувства подчинены цели! – Евсею было все труднее и труднее скрывать свое удивление, А, главное – неприятие. – Ведь чувство – тонкая стихия, подобная огню. Оно воспламеняется и гаснет, ведомое лишь искрой и дуновением ветра, а не мыслями, сомнениями или желаниями…

– Разве сейчас тобой ничего не движет? Что такое желание помочь, если не цель?

– Да, но… – Евсей растерялся. Он не ждал, что разговор выйдет из-под его контроля и маг одолеет его в рассуждениях – стихии, которую помощник считал своим безраздельным владением. – Ладно, в конце концов, я даже готов согласиться: это жизнь Атена и ему решать, что делать… Но… Он становится все более нервным и резким и стремится слишком глубоко заглянуть в свою душу, ища ответы на те вопросы, которые еще не были заданы…

– Ты опять? – в голосе мага зазвучал укор.

– Я хочу помочь!

– Поговори с ним.

– Уже! Но даже если бы я заставил его слушать до бесконечности, он бы все равно ничего не услышал! Да что там, – он махнул рукой, – будь он простым смертным, я бы оставил его в покое. И пусть разбирается во всем сам! Но он хозяин каравана!

От него зависят жизни всех, кто идет одной с ним дорогой! Он не имеет права на слабости! – он смотрел на мага, ожидая, что уж теперь-то он поймет его и поддержит. Хотя с первого взгляда понял – этого не будет.

Шамаш заговорил не сразу. На миг он склонил голову на грудь, затем взял караванщика за локоть, отвел в сторону, за повозку, подальше от чужих глаз и ушей, и только потом спросил:

– Ты хочешь занять его место?

Евсей со свистом втянул в себя огромный глоток холодного воздуха и замер, силясь выдохнуть. На миг ему показалось, что он просто разучился дышать.

– Как ты мог подумать… – кое-как справившись с разом накатившими на него чувствами, пробормотал караванщик. – Атен мой брат и я никогда, слышишь – ни-ког-да – не сделаю ничего, что навредило бы ему! Возможно, в твоей земле люди и были способные на такое… предательство, но только не здесь, не в караване!

Маг молча качнул головой, в его глазах читались сочувствие и глубокая, полная боли, грусть.

– Ты не совсем правильно меня понял, – спустя какое-то время проговорил он. – Я спросил, не собираешься ли ты заменить хозяина каравана, а хочешь ли ты этого.

– Какая разница! Разве я дал тебе повод думать…? Ни в делах, ни в мыслях… – он умолк, так и не договорив, едва почувствовав, как холод подполз к его сердцу, как, вздрогнув, заметалась внезапно разбуженным зверьком душа. Он взглянул в глаза мага, ища в них подтверждение своим опасениям. Но они молчали.