Наталья Медянская - Ночь упавшей звезды

-- А ты, милейший, никак кружным путем шел? -- строго спросил его Мадре, наклоняясь и придирчиво разглядывая принесенное.

Корчмарь испуганно покосился на него, почесал затылок и невнятно промямлил:

-- Ну так... полночь же на дворе... страшновато одному-то ходить, вот помощника и дожидался.

-- А что страшно-то? -- удивился Одрин, сунув мне в руки мягкое, пахнущее скошенной травой полотенце с причудливой вышивкой по краям.

-- Ну так... -- корчмарь помялся. -- Вы вывеску-то нашу видали?

-- Ну да, видели. Сменить бы ее пора, уж больно потрепанная, -- поморщился мевретт.

-- Да нет, я про название! -- трактирщик боязливо оглянулся по сторонам и прошептал: -- Танцовщица! И рубашка у нее вот такая -- он выразительно провел ребром ладони по бедрам.

-- Кто? -- не понял Одрин.

Я, заморгав, посмотрела на трактирщика: ну, танцовщица, ну, в короткой рубашке... Что в ней страшного?

А он тем временем, сложив руки на животе, трепетно живописал, как в таверне померла девушка, от несчастной любви: то ли в колодец бросилась, то ли на сливе повесилась, лет пятьсот прошло, не упомнить. Но и после смерти своей каждый вечер, как отзвенит полночь, приходит она танцевать на столе, соблазняя стройными ножками одиноких мужчин. А если бы мевретты не пренебрегали и чаще сюда заглядывали, так давно это знали бы.

Одрин с сомнением посмотрел на трактирщика. Не похоже было, чтобы последний слишком сильно принял на грудь. Хотя, кто их, корчмарей этих разберет... Может, призраки танцовщиц появляются пред ними и после небольшой кружки?

-- Сын, ты боишься голоногих танцовщиц? -- обратился он к Сианну. Тот сонно мотнул головой.

-- А что она с ними делает? -- спросила я напуганного хозяина. Тот закатил глазки:

-- Танцевать заставляет! На столе! Ох, звезда спаси!.. Вам-то, девице, она не опасна. Ее только мужики интересуют, молодые да пригожие.

-- Так чего тогда ты боишься? -- усмехнулась я.

Трактирщик помрачнел и глянул на меня исподлобья.

-- Ишь ты... вкуса у тебя нет, милая, вот что! -- сделал он вывод.

-- Ну, о вкусах не тебе судить, корчмарь, -- сурово оборвал его Одрин. -- Скажи-ка ты мне лучше, комнаты у тебя свободные есть?

Толстяк испуганно примолк, косо зыркнул в мою сторону и молча кивнул.

-- Значит, так, -- отрезал Мадре. -- Одну -- мне, другую мевретту Сианну. Оплату получишь завтра у казначея в замке. Да не кривись ты, надбавлю за неудобство.

Я гордо выпрямилась, стиснув ладонь жениха:

-- Вкус у меня как раз есть!

И приглядела, как хозяин заведения резво потрусил куда-то за стойку.

-- А можно надеяться на то, что ты мне это сейчас докажешь? -- послышался над моим ухом тихий голос.

Я лукаво взглянула на своего мевретта и рассмеялась:

-- Ну, если постель окажется удобной и чистой, то с радостью, -- и первая полетела по скрипучей лестнице наверх, едва касаясь ногами ступенек. Наверху я оглянулась и увидела, как трактирщик притащил ключи и, кланяясь и слащаво улыбаясь, вручил их мевреттам.

-- И, да, -- окликнул его Мадре, направляясь к лестнице, -- если вернется этот, Сябик, ему тоже выдели комнату.

Я тихо рассмеялась -- Одрин не стал упоминать корчмарю об особенности мальчишки всюду таскать за собой единорога. Ну и правильно -- не все коту масленица: вон как глаза-то заблестели при упоминании о надбавке. Барыга несчастный...

Второй этаж встретил меня полумраком и тишиной, только половицы тихонько поскрипывали под ногами. Чадящая на стене лампа света давала немного, и дальний конец коридора совсем утонул во мраке. Пока я разглядывала ряд деревянных дверей с массивными медными ручками и прикидывала, куда все же решил поселить нас хозяин корчмы, одна из них с тихим скрипом приоткрылась. Я слегка вздрогнула -- сквозняк временами может выкидывать довольно жуткие шутки -- но любопытство пересилило, и, подойдя к двери, я сунула нос в темную комнату. Камин там не горел, в воздухе стоял кисловатый запах, а в забитое досками окно барабанил все тот же надоедливый дождь. Интересно, он когда-нибудь закончится? -- с этой мыслью я вошла внутрь и сощурилась в темноту, пытаясь разглядеть обстановку. В коридоре послышались шаги, и мне снова стало не по себе. Надеясь, что это Одрин, я выглянула, облегченно вздохнула и хихикнула. Мадре стоял посреди коридора, отбрасывая в свете лампы длинную тень, и растеряно оглядывался по сторонам. Я поспешно вышла ему навстречу и, помахав рукой, торопливо сказала:

-- А знаешь? Тут было открыто! Но, кажется, никто не живет. Вещей нет.

Мевретт улыбнулся, подошел к порогу, и я отступила, позволяя ему войти. В это время по какой-то странной прихоти дождь начал стихать, а свет луны, выглянувшей из-за туч, осветил голую постель без признаков матраца и пустой сундук в углу с откинутой крышкой, оббитый тускло сверкнувшим металлом. Одрин огляделся и, повернувшись ко мне, удивленно спросил:

-- А ты уверена, что нам сюда?

Я недоуменно пожала плечами:

-- Э, да... а что такое? Я сначала не очень разглядела в темноте... ну, кровать вроде есть...

-- Ну, кровать, конечно есть... -- Мадре наклонился и провел рукой по шершавой, грубо оструганной поверхности. Вздрогнул, ругнулся, засунул палец себе в рот и невнятно добавил. -- Но занозы в ней, я тебе скажу...

-- Эй, ты что, поцарапался? -- я схватила его за руку и потащила в коридор -- света от окна все равно было недостаточно. -- Больно, да? Сейчас...

Прежде, чем вынуть занозу, нужно было заставить мевретта выпустить палец, а он не хотел.

-- Ну что ты беспокоишься? -- все так же "внятно" произнес Одрин, ошеломленно хлопая глазами, -- подумаешь, ерунда какая-то...

-- Не ерунда! Я сейчас трактирщика за такое по стойке размажу! -- возмущенно завопила я, но тут услышала за спиной странный треск. Резко обернулась, и клинок лег в руку сам собой.

В дверях, чуть покачиваясь, стояла девушка в короткой белой рубашке, ее длинные белые волосы падали ниже колен, а грубо размалеванное -- уж тем более, для элвилин -- лицо смотрело на нас с холодным интересом. А еще через нее просвечивал угол кровати...

Я сделала шажок назад, совсем маленький, и почувствовала на своей руке крепкую ладонь мевретта. Он вышел вперед, попутно задвигая меня себе за спину и, хмыкнув, ехидно заявил призраку:

-- Вы бы хоть прикрылись, милочка. Так ведь и простудиться недолго.

Я на миг онемела и остолбенела от его бесцеремонности. По отношению ко мне. Он что, думает, я призрака испугалась?

С другой стороны... мне было приятно! Раз в жизни сыскался мужчина, что не прячется за женские плечи и не боится совсем ничего. Ну, даже если и боится, по нему не скажешь.

Кстати, у призрака плясуньи ярко намазанный рот приоткрылся от неожиданности. Она похлопала длинными, явно накладными ресницами.