Наталья Медянская - Ночь упавшей звезды

Одрин наконец-то перестал маячить столбом и сел рядом на скамейку. Немного помолчал, опустив голову и нахмурившись, потом настороженно покосился в мою сторону:

-- Триллве. В замке никуда не ходи одна, договорились?

-- Да, -- смиренно кивнула я, разглаживая манжет рубашки и не уточняя, что все равно на рассвете уеду.

Сианн посмотрел на отца и спросил:

-- Да, кстати...с какой радости ты приглашал к нам эту, как ее? Дочку великого скульптора?

Сябик тотчас же повернул любопытную физиономию в нашу сторону.

На скулах Мадре заиграли желваки, а лицо враз стало старше:

-- Я ее не приглашал. Это Анфуанетта Иса эйп Леденваль, Ведьма с Гнилого Болота, -- он пристально посмотрел на сына. -- Алиелор, держись от нее подальше.

-- И не подумаю! -- Сианн поднял голову и перестал просушивать рукава у камина. -- Она оскорбила мою мать. И приемного отца.

Брови Сябика поползли вверх, юное лицо сделалось озадаченным и немного встревоженным, мальчишка присвистнул:

-- С Гнилого Болота? Вот тума-ан...

-- Я бы оставил ее вечно торчать под стенами замка, -- Мадре невесело улыбнулся. -- Но некоторые знатные элвилин не захотят со мной согласиться. Потому что боятся ее. Или не понимают, что Иса одержима идеей захвата власти для своего сына и захватом моего сердца лично для себя.

Я моргнула.

-- Сердца? А вот это -- пусть и не думает. Или я ее вместе с ее колдовством в брусчатку закатаю. Честно.

Сианн прищурился, пристально глядя на отца.

-- Так это она -- мать Торуса, верно?

-- Торуса? -- эхом переспросил Сябик и сосредоточенно нахмурился. Видимо, имя было ему смутно знакомо. Как и любое другое имя, имеющее отношение к мевреттам и прошлому. В смысле, так же смутно.

-- Верно, -- мрачно кивнул Одрин сыну и, посмотрев на мое пылающее праведным гневом лицо, грустно улыбнулся: -- Не связывайся с Исой, Триллве. Я сам с ней разберусь.

Я встала со скамейки и, развернувшись, встряхнула мевретта за плечи:

-- Не свяжусь. Если она тебя не тронет.

-- Бедная Иса, -- насмешливо протянул со своего места Сианн, потом вдруг помолчал и мрачно спросил: -- Отец, это... она убила их?

Одрин поднялся и порывисто притянул меня к себе:

-- Я так боюсь за тебя... -- шепнул он, на миг прижавшись щекой к щеке. Я сплела руки у него за спиной и уткнулась носом в серебристый шелк, слушая быстрый стук сердца элвилин. Интересно, он просто взволнован, или у них всегда так?

Мадре между тем обернулся к сыну:

-- Я не знаю, Алиелор. Мне почему-то кажется, что она. Но доказательств у меня нет.

-- Значит, у меня будут, -- жестко бросил Сианн, скрипнув зубами.

-- Меня не так-то легко отравить, -- шепнула я Одрину. -- Кроме того, кто предупрежден, тот вооружен. Скорее это я утоплю ее в замковом рву, если что -- я повернула голову. -- ...Сианн! Я с вами! Мы найдем доказательства! Вот только... -- я сглотнула и про себя добавила: "Вот только вернусь из Сатвера".

-- Может, меня просветят? -- раздался жалобный голос Себастьяна. -- Я совсем недавно бродил в глуши и немного... одичал.

Старшие мевретты в ближайшем времени просвещать его, похоже, не собирались, и мальчуган горестно стал бубнить под нос жалобы по поводу того, что вообще потащился в Твиллег:

-- Эти темные истории... Ох уж эти темные истории! -- в полголоса причитал он. --Жил бы себе в лесу и ни во что не ввязывался... -- он горестно вздохнул. -- А все ложечки... а все...

Мужчины, между тем, продолжали о своем:

-- Алиелор, только не горячись! Она и для тебя может быть опасна. Она сильная колдунья, а ты со своей... несдержанностью часто лезешь на рожон.

-- А мне плевать, -- Сианн вскинул голову. -- Мать с отцом... Эалвором я ей не прощу.

В очаге громко треснуло полено, взметнув сноп искр. Юный Сябик, вздрогнув и откинув со лба колючие волосы, напряженным голосом спросил:

-- А против меня вот Иса уже что-то имеет?

Мадре вздохнул, отвел взгляд от сына и пожал плечами:

-- Думаю, Себастьян (как-вас-там-опять-забыл), что вам-то бояться нечего. Если, конечно, вдруг не выяснится часом, что мы родственники...

Я негромко рассмеялась, глядя в его задумчивые кошачьи глаза.

-- Ой, Одрин, ты опасный чел... в общем, опасный...

-- Э... Надо спросить у отца... -- без особого энтузиазма решил Сябик. -- Впрочем, если уж даже вы с ней не в ладах... Я вот тут прикидывал, через какое время нарвусь на встречу с этой колдуньей -- ну и ведь обязательно не сдержусь... надерзю... -- сделал он неутешительный вывод.

Я тихонько фыркнула, прикрыв рот ладонью, а Одрин перевел на меня удивленный взгляд. Потом до него дошел смысл моей реплики, и он расхохотался, запрокинув голову. Отсмеявшись, чмокнул меня в нос и шепнул:

-- Ну, ты немного преувеличиваешь степень моей опасности...

Я спрятала лицо у него на груди. Ну нельзя же так светиться... хотя, почему нельзя?

-- Одрин, я... говорила, что люблю тебя?

-- Нет, -- он приподнял мою голову, и я снова встретила завораживающий взгляд этих странных глаз, отливающих серебром в свете очага. -- Но я и так знаю.

Я смотрела на него без страха, доверчиво, уверенная, что мевретт не предаст, не станет играть мною, и словно окуналась в текучее пламя.

А у Себастьяна этой ночью, похоже, появилась насущная потребность выговориться, потому как он снова начал бубнить себе под нос:

-- А вот интересно... может, мне тоже влюбиться? Хотя -- нет... ревнующая Ромашка -- это страшно... И для начала девушке придется ее убеждать...

-- Легко... А тебе чего, завидно? -- насмешливо поинтересовался Сианн, имея ввиду нас с Мадре.

-- Ну, не то, чтоб завидно... -- протянул мальчик, -- так, самую малость, -- он вздохнул. -- А вообще -- ну их, этих девушек, они, если честно, не сильно удобная компания для приключений на голову и прочие места...

О девушках было говорить намного приятнее, чем о Колдунье с Гнилого Болота.

Сианн оглушительно рассмеялся, и невесть откуда залетевшая ночная бабочка, норовившая пристроиться на голову Одрину, испуганно метнулась и хлопнулась на стол. Мадре неодобрительно покосился на сына, повернулся и, осторожно подняв насекомое, подул на серые крылышки.. Бабочка шевельнулась, взлетела и поднялась к висящему под потолком колесу с догоревшими оплавленными свечами.

Сябик медленно поднялся, грустно сообщил в никуда, что проведает Цветочка, и ушел во двор..

На лестнице наконец-то появился трактирщик, сжимая в руках груду полотенец. Осторожно спустившись по скрипучим ступеням, он подошел к нам и вывалил на скамью свою поклажу.

-- А ты, милейший, никак кружным путем шел? -- строго спросил его Мадре, наклоняясь и придирчиво разглядывая принесенное.