Маргарет Уэйс - Второе поколение

Но все равно отец и мать узнают, что он сделал. Они наверняка все поймут, неважно, что там говорил дядя. И они будут бороться с Рейстлином и Такхизис, как уже было однажды. «Ты не победишь!» — Палин сжал посох вспотевшей рукой. Он не боялся смерти. Он боялся боли... «Наверное, это будет очень больно — умереть?» Гневно встряхнув головой, юноша обругал себя трусом и направил пристальный взгляд на портал. Надо сконцентрироваться! Выбросить ужас смерти из головы и забыть. Необходимо заставить страх служить ему, не склонять головы! Это шанс закрыть портал, прежде чем дядя...

— Паладайн, помоги мне,— произнес Палин, не отрываясь от серебристого света кристалла, который сиял непреодолимо и неистребимо во мраке наступающей тени.

— Палин! — захрипел Рейстлин. — Предупреждаю тебя...

На кончиках пальцев архимага сухо затрещала молния. Но юноша по-прежнему не отрывал взгляда от посоха. Его сияние стало еще ярче и прекраснее, уничтожив последний страх Палина.

— О Паладайн, — пробормотал он.

Имя Бога милостиво рассеяло звук читаемого заклинания, которое раздавалось позади Палина.

Боль была быстрой, внезапной... и сразу закончилась.

Глава десятая

Рейстлин стоял в лаборатории, опираясь на посох Магиуса. Свет навершия погас, и архимаг остался в темноте, такой же густой, как нетронутая пыль, покрывающая пол, магические книги, кресло и опущенный тяжелый бархатный занавес.

Тишина была почти так же глубока, как и тьма. Рейстлин, затаив дыхание, прислушивался, но никто не тревожил ее — ни крыса, ни летучая мышь, ни паук,— потому что ни одно живое существо не осмеливалось приблизиться к лаборатории, охраняемой теми, чья стража будет длиться до скончания мира и даже дольше.

Рейстлину казалось, что он слышит звуки оседающей пыли и текущего времени...

Устало вздохнув, архимаг поднял голову, вгляделся во тьму и разорвал многовековое молчание.

— Я сделал то, что ты хотел, — прокричал он. — Доволен?

Ответа не было, только мягко перемещалась пыль в вечной ночи.

— Нет, — пробормотал Рейстлин. — Ты меня не слышишь. И это даже очень хорошо. Ты не подумал, Даламар, что, вызывая мою иллюзию для своей цели, ты призовешь и меня! О нет, ученик, — горько улыбнулся архимаг, — не гордись собой. Ты хорош, но не настолько. Не твоя магия пробудила меня от долгого сна, было что-то еще... — Он пытался припомнить. — Что я сказал юноше? «Тень в моем сознании»? Да, именно так. Ах, Даламар, счастливчик, — покачал головой Рейстлин, и темнота на мгновение осветилась блеском золотистых глаз, горевших собственным пламенем. — Если б он был таким, как я, ты оказался бы в печальном положении, темный эльф. Через него я мог бы вернуться. Но раз его сострадание и любовь освободили меня из Тьмы, куда я бросил себя, они связывают меня по-прежнему.

Свет глаз померк, и тьма вернулась.

Рейстлин вздохнул.

— Но все хорошо, — прошептал он, прижавшись лбом к древку посоха. — Я устал, очень устал — и хочу лишь вернуться ко сну.

Легкими шагами, не оставлявшими следов в пыли, архимаг подошел к занавесу. Коснувшись бархата, он оглядел лабораторию зрением памяти, которому не могла помешать никакая тьма.

— Я лишь хочу, чтобы вы знали, — крикнул Рейстлин, — я сделал это не для вас, маги! Не для Конклава. И не для брата! У меня был последний долг в жизни, и теперь я его заплатил. Я могу уснуть спокойно.

В темноте архимаг не видел посоха, на который опирался, но это ему было не нужно — он знал каждую пядь деревянного древка, малейшую царапинку и щербинку на его поверхности. Рейстлин любовно погладил посох — тонкие пальцы пробежали по драконьей лапе и по каждой грани холодного, темного кристалла, зажатого в ней. Глаза архимага устремились во Тьму, в будущее, которое промелькнуло перед ним светом черной луны.

— Он будет велик в Искусстве, — сказал Рейстлин с тихой гордостью. — Величайший из всех живших. Он принесет честь и славу нашему делу, благодаря ему магия будет жить и процветать в мире. — Голос архимага угасал. — Все счастье и радость в моей жизни, Палин, мне дала магия. Для твоей магии я дарю тебе...

Рейстлин прижался щекой к гладкому дереву, а затем магическим словом отшвырнул посох прочь. Тот исчез, поглощенный бесконечной ночью. Голова архимага устало склонилась, он положил руку на занавес и погрузился в сон, слившись воедино с тьмой, безмолвием и пылью.

Глава одиннадцатая

Палин медленно приходил в сознание. Его первым чувством был ужас — огненный удар сжег и взорвал тело, но все-таки не убил!

Рейстлин не позволил бы ему остаться в живых — значит, что-то случилось.

Застонав, Палин приподнялся на холодном полу, трепеща в ожидании слов заклинания, треска молний в кончиках тонких пальцев, боясь вновь почувствовать разрывающую, жестокую боль...

Все было тихо...

Юноша прислушивался, затаив дыхание и дрожа от страха, затем рискнул осторожно приоткрыть глаза. Кругом была такая тьма, что он не видел собственного тела.

— Рейстлин? — прошептал Палин, осторожно поднимая голову с сырого каменного пола. — Дядя?

— Палин! — прокричал кто-то.

Сердце юного мага замерло, он задохнулся от ужаса.

— Палин! — закричали снова, и теперь в голосе легко можно было разобрать любовь и страдание.

Палин вздохнул с облегчением и, откинувшись на каменный пол, заплакал от радости.

Кто-то, тяжело бухая сапогами, поднимался по ступеням. Факел горел в темноте. Шаги остановились, и свет завибрировал — задрожала державшая факел рука. Затем раздался быстрый топот, и огонь уже закачался непосредственно над юным магом.

— Палин, сынок! — Палин оказался в объятиях отца.— Что они сделали с тобой? — закричал Карамон сдавленным голосом, прижимая сына к широкой груди.

Юноша не мог говорить. Он просто слушал стук колотящегося сердца отца, разгоряченного подъемом по лестнице, вдыхал знакомый запах и позволял отцовским рукам защищать и оберегать себя. Чуть погодя Палин повернул голову и посмотрел в бледное, искаженное страданием лицо.

— Ничего, отец, — сказал он, мягко отодвигаясь и недоуменно осматриваясь. — Со мной все хорошо. А где мы?

— Мы снаружи... того места, — прорычал Карамон. Он отпустил сына, но смотрел на него с сомнением и тревогой.

— Снаружи лаборатории,— прошептал Палин, удивленно глядя на опечатанную дверь лаборатории и два белых, лишенных тела глаза, и попытался встать.

— Осторожно! — Карамон вновь поддержал его.

— Я же сказал, отец, что со мной все хорошо, — твердо сказал юноша, отклоняя помощь. — Что произошло?

Глаза призрака смотрели на юного мага, не мигая и не двигаясь.