Елена Малиновская - Игра на желания

— Ты что, намекаешь, что мой отец продает секреты родины? — Я попыталась вырвать руки из хватки Седрика, возмущенная таким гадким предположением, но он держал меня крепко. — Чушь какая! И каким образом, хотелось бы знать, он мог быть связан с Флавием?

— Трикс, мне самому неприятно все это тебе рассказывать, но я должен объяснить тебе, в какую яму ты угодила. — Седрик сжал свои пальцы еще сильнее, и я прекратила вырываться, понимая, что иначе он сделает мне больно, и приятель вкрадчиво продолжил, чуть ослабив свой нажим: — У твоего отца много влиятельных друзей, которые так или иначе, но имеют прямое отношение к политике. Некоторые мужчины, увы, под воздействием спиртного становятся весьма болтливыми, главное в такой ситуации — уметь слушать. Что, если и найна Аннет Бигион, любовница Флавия, и нейн Хронг, твой отец, служат одному господину, так сказать? И опасность провала для одного грозила тем же и для другого.

— То есть ты предполагаешь, что я могла убить Флавия, чтобы спасти отца? — Я недоверчиво покачала головой. — Бред!

— Действительно, девушке было бы весьма тяжело справиться с мужчиной. — Седрик пожал плечами. — Но что, если тебе помогли? Или же вообще не поставили в известность о готовящемся преступлении? Если честно, это предположение нравится мне намного больше. Подумай, Трикс, это может стать настоящим спасением для тебя. Вдруг тебя просто попросили поговорить с Флавием? А его убийство — дело чужих рук.

— Я уже сказала, что это все полный бред! — Я чувствовала, что еще немного — и просто взорвусь от негодования. — Седрик, не я просила Флавия прийти ко мне. Он сам явился в мой дом. Как ты это объяснишь?

— Увы, это опять играет против тебя и твоего отца. — Седрик печально скривил уголки губ. — Если Флавий узнал о том, каким образом твой отец обычно решал денежные затруднения, то вполне мог отправиться к его дочери с визитом вежливости, так сказать. Не напрямую, но предупредить нейна Хронга, что его опасная игра зашла слишком далеко и он как никогда близок к разоблачению.

— И все эти выводы ты сделал потому, что я нашла злополучную монету? — Происходящее казалось мне затянувшимся ночным кошмаром. Я с ужасом наблюдала, как раз за разом мои доводы разбиваются о непроницаемую стену логики Седрика. Боги, неужели мои дела на самом деле обстоят настолько плохо?

— Увы, но монета лишь придает драматичности твоему положению. — Седрик грустно усмехнулся. — Трикс, неужели ты не понимаешь, как двусмысленно выглядит ее находка? Якобы ты не запомнила, как сунула ее в карман. Однако спустя сутки тебя внезапно посетило озарение, ниспосланное самой Артайной.

— Но зачем мне было отдавать монету, если поиски Дейлы все равно потерпели поражение? — уныло поинтересовалась я, чувствуя себя настолько обреченно, будто уже выслушивала смертный приговор за убийство.

— Ты испугалась, — с готовностью пояснил мне Седрик. — Поняла, что дело вот-вот примет совсем дурной оборот. Тем более что все это время у тебя не было возможности выйти из дома и спрятать монету. Вот и решила избавиться от нее настолько глупым способом. А возможно, изучила ее и поняла, что она не представляет для тебя интереса, а следовательно, незачем хранить ее дома и подвергать себя лишней опасности.

— И ты веришь во все это? — жалобно спросила я, глядя на Седрика во все глаза.

— А ты убила Флавия? — вопросом на вопрос ответил он. Чуть крепче сжал мои руки. — Прошу, одно лишь слово, Трикс: да или нет.

— Нет! — Я отчаянно замотала головой. — Конечно же я не убивала его. И не верю, что мой отец может иметь к этому отношение. Неужели мало способов разрешить свои денежные проблемы, не предавая кого-либо? — и добавила совсем тихо, уже ни на что не надеясь: — Ты мне веришь?

Седрик молчал. Небо, как же долго он молчал! Мне казалось, будто прошла настоящая вечность, проведенная друг напротив друга в полной тишине.

И когда я уже отчаялась услышать от него хоть слово, Седрик почти беззвучно обронил:

— Верю.

После чего наклонился и поцеловал меня.

Прикосновение его прохладных, чуть обветренных губ меня обожгло. Я вцепилась в его плечи, иначе, боюсь, ноги бы просто отказались меня держать. Мы целовались в темной комнате с такой жадностью, будто в любой миг нас могли навсегда разлучить. Удивительно, но если во время разговора Седрик без особого стеснения с силой сжимал мои руки, то теперь обнимал так бережно и нежно, словно боялся причинить боль неосторожным движением. Наверное, он оставлял за мной выбор — когда именно стоит остановить это безумие. Беда была лишь в том, что меньше всего на свете я хотела, чтобы наш поцелуй прекратился.

Я почувствовала, как руки Седрика робко скользнули под плотную ткань сюртука, который он накинул на меня ранее. Его ласки становились все более уверенными и решительными. В голове запоздало мелькнула мысль о том, что мы поступаем неправильно. И тут же благополучно умерла, когда губы Седрика плавно скользнули по моей шее вниз.

А через мгновение все прекратилось, потому что дверь внезапно затряслась от ударов снаружи.

— Седрик, ты там живой? — послышался крик Кайла из коридора. — С тобой все в порядке?

Мы отпрянули друг от друга с такой поспешностью, будто нас застукали на чем-то очень и очень неприличном. В принципе это было недалеко от истины. Но когда я увидела, как Седрик выразительно состроил обиженную физиономию ребенка, у которого отобрали любимую игрушку, то невольно захихикала. Заулыбался и он, лукаво мне подмигнув. А Кайл тем временем продолжал надрываться из коридора:

— Седрик, скажи хоть что-нибудь! Иначе, клянусь, я выломаю эту дверь! Вышибу одним ударом!

— Пожалуй, тебе в самом деле лучше ответить, — пробормотала я, торопливо приглаживая растрепавшиеся волосы. — Иначе я подам в суд на полицейское управление, требуя возмещение материального ущерба.

— Знаешь, у Кайла есть удивительная особенность: он всегда приходит в самый неудобный момент, — пожаловался Седрик во весь голос, ни капли не смущаясь тем, что предмет обсуждения находился совсем рядом и наверняка слышал столь нелицеприятное заявление. — Но поверь, еще никогда его визит не был настолько некстати.

— Ты чего? — удивилась я, выразительно показав глазами на дверь. — Он же обидится на твои высказывания!

— Вообще-то на комнате заклинание неслышимости, — милостиво объяснил мне Седрик. Щелкнул пальцами — и невесомые голубоватые чары, которые он установил перед началом выяснения отношений и о которых я благополучно забыла, с негромким треском исчезли. А Седрик внимательно осмотрел меня с ног до головы, видимо, выискивая, нет ли в моем облике чего-нибудь компрометирующего, довольно кивнул головой и отправился открывать дверь.