Александр Турбин - Метаморфозы: таракан.

Кто ж виноват, что произошло это глубокой ночью, когда все добропорядочным офицерам и сержантам давно пора спать и видеть во сне доступных женщин и новые нашивки? Никто не виноват. Как никто не виноват в том, что вместо того, чтобы зазвенеть какой-нибудь тарой, загреметь металлоломом или просто заорать благим матом, я вышел очень тихо. И очень тихо пошел по лагерю. Вроде как о людях решил позаботиться и не будить почем зря после длинного перехода. Вот есть у меня такая дурацкая черта, о людях думать. И сочувствовать. Как посочувствовал я тихо похрапывающим солдатам, призванным караулить наш сон с одной стороны лагеря, и также тихо греющимся спиртом часовым с другой. Нет, это я понимаю в моем мире, бравые охранники, вахтеры и сторожа обязательно находят возможность в ночную смену прикорнуть пару-тройку часов и перехватить пару-тройку рюмок. По их меркам это ж почти и не спал, и не пил. Но здесь понимания не хватило. Все-таки злой я стал.

А после показательной экзекуции - дорога. Опять дорога, холодный северный ветер, продувающий спину, тучи над головой, морось, переходящая сначала в дождь, а потом и в ливень. Тоска вокруг, тоска в глазах солдат, тоска в моей душе. Идеальная гармония внешнего состояния и внутреннего содержания. Вся жизнь превратилась в эту грязь под ногами, в холодную воду под давно промокшим воротником и в ноющее тупой болью тело. Что делать, жизнь иногда разворачивается к нам не самой привлекательной своей частью. Это только у стройных женщин место между красивыми бедрами и тонкой талией будоражит ум и воспламеняет взгляды. Соответствующая часть у старушки судьбы далеко не так красива и соблазнительна, и я с удовольствием отказался бы от сомнительного удовольствия ее созерцать. Тем более в течение такого долгого периода времени. Но, видимо, судьба - женщина с норовом и, отвернувшись один раз, не спешит менять свое решение. Так и иду, не отводя взгляда от здоровенных ягодиц собственной судьбы. Эй, Гюльчатай, покажи личико...

Было абсолютно непонятно, что делать дальше. Кто я в этом мире? Что я для этого мира? Подопытный кролик? Лабораторная крыса? Так, мелкая шавка на замызганной цепочке? Что я могу? Тыкать бездумно длинной железной палкой в чье-то незащищенное брюхо? Я ничего здесь не знаю. Я ничего здесь не умею. И ничего здесь не могу. Я Нуль. Никто. Ничто. Я такая же тварь, как те, что бредут рядом со мной, мокнут рядом со мной и умрут тоже рядом со мной.

Плана не было. Вообще. Никакого. Я не привык так жить, без всякого видения будущего. Идти в никуда и ступать наобум. Но сейчас цель была, а путь к ней был скрыт завесой такой плотной, что даже следующего шага не просматривалось. Упасть еще ниже? Взойти по лестнице? Подтвердить, что ты - марионетка? Тогда зачем было все? Зачем было нарываться, грубить, дерзить и низводить себя с высот дворца Владыки до будущего жмурика, все еще месящего по недоразумению чужие дороги? Вопросы роились как мухи. Ответов не было, ни одного...

...

Бравин вновь и вновь обходил по периметру широкую полосу песчаного берега в поисках. Что он искал? След. Вспышку. Эмоцию. Что-нибудь, что даст ему зацепку. Конечно, сотни людей, выносивших трупы, собирающих трофеи, подсчитывающих потери, стерли многое. Но слишком мало времени прошло, слишком резкий выплеск эмоций выбрасывают люди и Алифи перед смертью. Они уже ушли к свету, а песок все еще хранил память об их последних мгновениях жизни. Редко кому удается уйти к свету спокойно, не думая о родных, не желая смерти своему убийце, не стремясь задержаться. Вот и выбрасывает в эфир мозг умирающего последний посыл, квинтэссенцию себя. Там боль и страх смерти, любовь и желание жить, мечты и последняя надежда, обида и разочарование смешиваются в тягучий коктейль с умиротворением и очищением. Бравин до оторопи не любил приходить в такие места и слушать песни смерти, но сейчас у него не было выбора. Он в который раз провел пальцами по скрученному локону человеческих волос. Он искал совпадение. И не находил.

Он чувствовал сотни смертей, страшных, болезненных, долгих или мгновенных, но не находил ту одну, ради которой он и пришел на этот берег. Что-то было не так. Чего-то не хватало. Он окинул взглядом широкую полосу песка, перепаханную и до сих пор сохранившую цвета человеческой и нечеловеческой крови. Взгляд скользил, не останавливаясь на валяющихся обломках, обрыnbsp; - И где мы?

вках, остатках металла, дерева, плоти. Не то, все не то. Ему нужны были не они. Бравин чувствовал, что-то ускользает от его внимания. Наибольшее количество потерь обе стороны понесли в центре пляжа, каждая кочка, каждая песчинка здесь была пронизана смертью. Песня смерти здесь не бежала тонким ручьем, а гремела горным водопадом в сотни и сотни голосов. Если объект поисков погиб в центре, эманации его смерти не заметить. Искать здесь - бессмысленно. Всю остальную часть он осмотрел, причем не один раз. Разве что...

Бравин посмотрел на края песчаного пляжа, где он переходил в заросшее камышом болото. Вероятность того, что кто-то решил спастись этим путем, была невелика. Но проверить все-таки стоило. Он шел к самому западному краю поля сражения, когда заметил странное место чуть в стороне. Оплавленный песок с неровными вмятинами, оставшимися от тел. Бравин безошибочно угадал не только работу шаманов, но и то, как это было сделано. "Тяжесть неба" - поэтическое название для столь беспощадного удара. Жертв было немного, их голоса были чисты и отчетливы, их эманации сохранились очень хорошо. Яркий белый всполох. Старина Эллендир. Неплохой командир, за долгие годы уже порядком уставший от службы и любивший подчеркивать это в любых местах и в любой беседе. Что же. Теперь будет вечность, чтобы отдохнуть. Бравин поднес пальцы правой руки к переносице и сделал прощальный жест, протянув руку к небу. Несколько серых проблесков, глухие голоса страха, паники, безнадежности. Люди. Проскочили нотки ярости и решимости. Возможно, среди людей здесь было несколько не самых плохих парней. И где-то на самой границе восприятия - легкий тон бравады, упрямства и жгучей злости. Вот оно. Совсем слабое, но знакомое ощущение. Все-таки - здесь. Бравин с трудом сдержал желание повторить жест прощания. Люди этого недостойны. Но - жаль. Владыке Энгелару не суждено получить добрые вести.

- Барр Бравин?

Это Ллакур, старший Карающий, командир группы из шести Алифи, сопровождающих Бравина. Сильные, безудержно смелые, отчаянные, умелые воины, разведчики, убийцы. Рыцари света были острым мечом Алифи, звенья Карающих - кинжалом с ядом. И неправда, что силы света не имеют морального права использовать такое оружие. Все одинаково высокие, жилистые, в плащах-хамелеонах, капюшонах и полумасках. Говорили, что жертва может увидеть такого убийцу один раз на тысячу случаев и то, только потому, что Карающий этого захотел.