Питер Дэвид - Сэр Невпопад и Золотой Город

— Как ты считаешь, твои магические возможности восстановились? Какой-нибудь ливень сейчас бы пригодился.

Но Шейри только покачала головой, вроде даже с отчаянием. Ничего. Ничего у нее не было.

Я кивнул и еще раз взглянул на горы.

— Может быть, — повторил я ее ответ тоном неприкрытого отвращения. — Что заставляет вас, плетельщиков, так ценить и любить секреты?

— Мы их не любим, — возразила Шейри. — Мы их копим. Это вы их любите. Поверь мне, если бы вы знали, что у нас за секреты, вам бы они были не нужны.

Потом мы долго сидели не шевелясь, чтобы не расходовать силы, ели совсем мало и дожидались, когда сядет солнце. Все это время я беспокоился, что Беликоз со своими людьми может нас догнать. Я говорил себе, что им тоже нужно отдыхать и тоже не захочется пересекать Трагическую Утрату под палящим солнцем. Я даже пытался убедить себя, что Беликоз мог повернуть назад, решив, что мы погибли в свирепых волнах. Но при этом меня не покидало чувство, что я сам себя обманываю и в любой миг мы увидим его на равнине, несущегося к нам во весь опор, а нам и спрятаться негде, негде спрятаться…

В таком настроении особенно не расслабишься.

Я задремывал и просыпался, что никак не благоприятствовало отдыху. Как только я засыпал покрепче, так сразу оказывался в Ба'да'буме, а вокруг собирались тени, или снова я шел по Среднему Пальцу, и вокруг бушевали волны, или в пылающей таверне на меня прыгала Бикси.

Я проснулся, вздрогнув, весь в испарине и увидел, что солнце уже почти село. Невдалеке я заметил Шейри, свернувшуюся клубочком и тихонько посапывавшую. Я почувствовал зависть и гнев. Как она может так спокойно спать?

О боги! Пожар, тени, гонка по Пальцу… Сколько всего прошло времени? Несколько дней или недель назад я был счастлив и жил спокойно, и в один миг вся моя жизнь кончилась… а все из-за этой девушки, которая спит тут с такой безмятежностью, что ее можно принять за существо, ни в чем не повинное. Я же не сплю в кровати и не вижу сладкие сны в "Буггер-зале", а лежу навзничь в этой проклятой пустыне, стараясь, чтобы недавно обретенная боязнь открытых пространств не парализовала мою волю.

Тут я понял, что Шейри разглядывает меня сквозь полуприкрытые веки.

— Ты проснулся, — сделала она явно лишнее замечание.

Голос ее оказался хриплым и ломким от сухости. Не говоря ни слова, я вручил ей один из бурдюков.

Она помотала головой.

— Я подожду.

— Не надо. — Я и сам говорил почти так же, как она. — Если свалишься, мне от тебя никакой пользы не будет.

— Приятно такое сочувствие, — произнесла Шейри без всякого намека на иронию, но все-таки взяла бурдюк и сделала несколько малюсеньких глотков.

Мы посмотрели друг на друга, и я задал вопрос, который меня очень занимал:

— Почему ты меня не бросила?

Шейри чуть склонила голову.

— Бросить тебя? Что ты имеешь в виду?

— Когда я был…

Я задумался, подыскивая подходящее слово.

— Не в себе.

Наконец я его нашел.

Я старался смотреть только на Шейри, чтобы сузить обзор, иначе бесконечность вокруг снова стала бы мучить меня.

— То есть когда ты лежал и никакой пользы от тебя не было?

Я поморщился, услышав такие слова, хотя и сам их только что употребил. Кажется, Шейри была довольна, что бросила мне мои же слова. Но я не хотел заострять на этом внимание.

— Да, вот именно, — сказал я со всей прямотой, на какую был способен. — Я ни на что не был годен ни тебе, ни себе самому. Почему ты не ушла, оставив меня? Ты же меня не любишь, это ясно. Ты просто меня ненавидишь после того, что случилось с кольцом. Я бы решил, что ты воспользовалась случаем и пошла своей дорогой, а то и кинжал могла бы воткнуть мне между ребрами, чтобы отомстить.

— Как правило, плетельщики не увлекаются местью, — сказала Шейри.

— Не увлекаются? Ты пыталась лишить меня жизни при помощи молнии.

— Ну… я никогда не соблюдала особых правил, — признала плетельщица. Это было похоже на шутку, но она не улыбалась. — Мы имеем дело с силами природы, — продолжала она. — Природа обычно все замечает и соответствующим образом отвечает на воздействие. Дурные дела вызывают дурные последствия, Невпопад. За ними следует наказание.

— А это что? — спросил я, указывая на пустоту вокруг. — Моей таверны больше нет, у меня опять ничего не осталось в этой жизни, я снова спасаюсь от не знающих жалости безумцев-варваров. Это недостаточное наказание за то, что случилось?

— Это решать природе.

— Загадки плетельщиков, — фыркнул я в негодовании, хлебнув немного воды. Губы у меня запеклись и потрескались, кажется, они едва заметили влагу, так как потеряли способность ее впитывать. — Ты не ответила на мой вопрос. Зачем тебе лишнее бремя в виде меня?

— Потому что я — героиня этой истории, — гордо ответила Шейри. А ты — мой закадычный друг. Или ты забыл?

— О-о-о нет! — ответил я.

— О да. В таких приключениях всегда надо иметь закадычного друга, чтобы герой выглядел как можно героичнее. Для контраста. Ты — контраст моему героизму.

— А ты — контраст моему здравомыслию. Я ничей не "закадычный", и я сам буду главной фигурой в моем собственном приключении… какое бы оно ни было, — закончил я без всякого энтузиазма.

Шейри пожала плечами.

— Ты бы меня бросил?

— Не задумываясь.

— Вы лжете, сэр рыцарь.

— Не называй меня так. И я никогда не лгу.

Тут Шейри расхохоталась. Несмотря на севший голос, смех ее был таким же музыкальным, как и в предыдущий раз, когда я слышал, как она издает подобный звук.

— Никогда, — повторил я, защищаясь.

— Ты?

— Да.

— Никогда не лжешь?

— Никогда.

— Невпопад, — она покачала головой, — как ты можешь говорить такое с честным видом?

— Я никогда не лгу, — повторил я и прибавил потише: — Я просто по-другому определяю правду, вот и все.

— И это определение таково: "правда — это то, что помогает тебе прожить до следующего мига".

— Я не почту такой комментарий ответом, — насмешливо ответил я, покрепче упер посох в песок и встал.

Я слегка подпрыгнул, прежде чем найти равновесие, — как всегда делаю, когда поднимаюсь. За свою жизнь я с болью убедился, что ходьба — это только разновидность управляемого падения. Толкаешь вперед одну ногу, теряешь равновесие, а другая нога предохраняет тебя от падения и держит баланс до следующего шага. Поскольку моя правая нога не могла справиться с задачей помешать падению, эту задачу приходилось брать на себя посоху, и иногда мне нужно было какое-то время, чтобы утвердиться вертикально.

Шейри, сидя на земле, наблюдала за мной. Потом она сказала:

— Там, на Пальце, когда меня чуть не унесло в море, ты меня вытащил. Ты же не бросил меня, когда мог. Почему?