Макс Армай - Звезда и жернов

— А где Аша? И почему вы влетели сюда, так, словно бы за вами сам Тёмный гнался? — мама определённо что-то подозревала, и Лика это начинало беспокоить.

— Она пошла к себе в комнату… Книгу читать! — тут же соврал Лик. — А бежали мы, потому что я с ней поспорил, что она не сможет, вдоль всей улицы, бежать так же быстро, как и я.

— Госпожа Рилли! — Паст, работающий у них трактирщиком, окликнул мать Лика, и та, к величайшему его облегчению, вновь вернулась к стойке.

— Ну, хорошо, коли так, — сказала она ему напоследок.

Лик ещё немного посидел, как вдруг в зал, с улицы, торопливо вошёл мастер Рилп. Он был необычно бледен, в то время, как его жёлтые глаза возбуждённо блестели. Завидев Лика, он тут же подсел к его столику.

— Приветствую тебя, мой юный друг! — как всегда церемонно поздоровался он.

— Добрый и вам вечер, мастер Рилп! — ответствовал Лик, с любопытством взирая на купца.

— Я всё как-то забывал тебя спросить, а что делал твой брат в замке, до того, как стал оруженосцем?.. Каковы, я имею в виду, обязанности трапезничего? — мастер Рилп, старался держать себя в руках, но глаза его выдавали: он был до крайности взволнован. И тем более странным показался его вопрос Лику. Он даже немного растерялся вначале.

— А почему это вас вдруг заинтересовало? — спросил он, наконец.

Мастер Рилп кашлянул в извлечённый из кафтана пёстрый платок и, помолчав немного, сказал:

— Всё дело в том, мой недоверчивый друг, что я поведал историю твоего брата одному моему знакомому, и он осмелился усомниться в правоте твоих слов. Он сказал мне, что трапезничий — очень высокая должность в замке. Что после каждого пира, господин герцог жалует трапезничему золотое блюдо. А потому, он ни за что не поверит, чтобы кто-либо, чей разум, конечно, не замутнён какой-либо болезнью, решился бы покинуть такую, в высшей степени, выгодную должность. Тем более, ради того лишь, чтобы стать каким-то оруженосцем. Я ему ответил, что молодой человек, рассказавший мне это, обладает рядом совершенно замечательных достоинств, и я ничуть не сомневаюсь в его правдивости. На это, мой знакомый рассмеялся и имел наглость обозвать и меня, и тебя, мой безупречный друг, бесстыдными лжецами и… и прочими нехорошими словами… Разумеется, я не мог стерпеть подобного оскорбления, и меж нами завязался поединок. Возможно, что я несколько перестарался, убеждая моего знакомого… — Лик испуганно вытаращился на мастера Рилпа, и тот протестующее поднял руки. — Нет-нет! Не бойся, он жив, но… не совсем здоров… В общем, именно по этой причине я всё ещё несколько взволнован и, в связи с ней же, интересуюсь, чем именно занимался твой брат в замке Вашего достопочтимого герцога? Вдруг, всё же, я несколько погорячился, и наша ссора — не более, чем досадное недоразумение? — и мастер Рилп выжидающе и тревожно уставился на Лика.

Интересно, что это за знакомый такой? — подумал Лик. — Только сегодня утром, он убеждал меня, что прибыл в наш город из Бирюма, хотя не знает его столицы и то и дело поминал какой-то Вандэри, о котором в наших краях никто и не слышал. Наверное и своего знакомого придумал только что… Хотя, может и вправду, встретил какого-нибудь земляка: мало ли в городе сейчас чужеземцев?.. Впрочем, молчать об обязанностях трапезничего, всё равно, нет никакого смысла: ведь об этом ему и другой кто-нибудь рассказать может. Даже наоборот! Глядишь, за беседой и самому удастся узнать что-нибудь полезное.

Лик улыбнулся:

— Никакого секрета в этом нет! Разумеется, золотые блюда Его Решимость Рину никогда не дарили… — Лик насмешливо фыркнул. — Придумают же такое!.. Братец мой распоряжался проведением всяческих трапез — и самых обычных, и всякого рода торжественных пиров, — внимательно следя за строгим соблюдением всех церемоний и установленных на этот случай правил… Ну, честно говоря, он только учился этому делу и успел отслужить лишь один парадный пир… тот самый, о котором я вам рассказывал. Вот, собственно, и всё.

— И что он при этом делал? Он ничего тебе об этом не говорил? — полюбопытствовал мастер Рилп.

— Ну… — Лик задумался. — Ну, во время обычныхтрапез, он просто стоял у входа в комнату, где они проходили, и указывал слугам когда и какое блюдо подать, объявлял перерывы для интермедий, следил, чтобы правильно сервировали стол, чтобы вино было правильно разбавлено, чтобы молоко было окрашено должным образом, а все кушанья приготовлены так, как то нужно…Во время же парадных пиров, он сидел с важным видом на высоком креслице, установленном сразу же перед входом в главный зал и делал, в общем-то, тоже самое. Лишь при объявлении перерывов для интермедий и при подаче каких-либо особых блюд, он поднимался с него и, останавливаясь напротив стола герцога, громко называл их.

Купец задумался, а потом, вскинув голову, напряжённо спросил:

— Ты, помниться, как-то говорил, что он должен был пробовать блюда? Так?

— Ну да, пробовал, — подтвердил Лик. — Ведь должен был он как-то убедиться, что блюдо приготовлено правильно и ничем не оскорбит благородный вкус Его Решимости.

— А как тогда, позволь узнать, он это делал? — мастер Рилп чуть не дрожал от охватившего его возбуждения.

Лик внимательно посмотрел на него и медленно произнёс:

— Мясо он отрезал небольшим серебряным ножиком, кончиком которого и отправлял его кусочки к себе в рот, а супы пробовал большой деревянной ложкой, которую всегда носил, как то и положено трапезничему, привязанной к своему поясу. Ею, при случае, всегда можно было и по лбу врезать, если кто из слуг вдруг провиниться.

— Деревянная ложка! — потрясённо прошептал купец, а затем ещё более тихо. — Лишь тот, кто сменит ложку на клинок, в счёт долга мир омоет щедро кровью!

— Что вы сказали, мастер Рилп? — переспросил Лик.

— Ничего, ничего, мой юный друг… — мастер Рилп невидящими глазами посмотрел на него, а затем, не прибавив больше ни слова и даже не попрощавшись, неуверенно встал из-за стола и стал медленно подниматься по лестнице на второй этаж, где располагалась его комната.

Дэдэн расстроено взглянул на Адека: после того, как тот два раза пересёк грань жизни — сначала в одну сторону, а затем в другую, — парень всё никак не мог придти в себя от потрясения, и из прежнего, весельчака и балагура превратился, когда, на короткое время, разум, всё же, возвращался к нему, в задумчивого и бесконечно испуганного юношу. Волшебнику стоило огромных трудов, чтобы на бескрайних и непостижимых просторах мира смерти разыскать дух трапезничего и вернуть его в уже совершенно мёртвое тело. Он до сих пор сомневался, что же далось ему труднее: с одной стороны, дух Адека на удивление далеко успел удалиться от точки соприкосновения миров, и ему пришлось изрядно поволноваться, пока он разыскал его и, ещё больше — пока удалось подчинить его своей воле и вернуть назад; а с другой стороны, лишь невероятным везением и чрезвычайно опасной тратой сил, Дэдэн мог объяснить, что воссоединение духа Адека с безжизненным телом, уже ставшим для него столь же чужим, как и любой другой предмет в этой комнате, завершилось удачей. И всё же, Дэдэна постигло величайшее разочарование — он вынужден был признать, что всё его усилия оказалось совершенно напрасными: тот, кто убил Адэка, не поленился позаботиться и о неблагоприятных случайностях — память Адэка, на протяжении последних нескольких дней была стёрта почти начисто, да так умело, что ничто уже не в силах было её восстановить. Так что больше ничего, кроме той загадочной фразы и таинственной комнаты, ему узнать не удалось.