Пола Вольски - Жена чародея

Союзпатриотов».

Верран прочитала эту листовку с отвращением. Да и на глаза она ей попалась лишь по злосчастному невезению, потому что в последнее время Верран не выходила из дому. После прискорбной истории на набережной Сандивелл Фал-Грижни предложил ей на выбор: или не покидать пределов дворца и прилегающего парка на протяжении всей беременности или же незамедлительно отправиться в одно из принадлежащих мужу сельских поместий. Верран предпочла остаться в Ланти-Юме и теперь проводила все время во дворце или в саду, по которому прогуливалась в сопровождении телохранителей. И эту листовку она нашла в саду. Ее приклеили к камню, а потом какой-то благонамеренный патриот запустил этим камнем через ограду. Верран не показала листовку мужу, но заподозрила, что ему уже известно о ее появлении: не зря же считалось, что ему известно практически обо всем. Верран подумала, знает ли об этой мерзости Вей-Ненневей.

У нее появился случай поговорить с Ненневей позже на той же неделе, когда женщина-маг прибыла во Дворец Грижни на совещание в компании с несколькими, как она выразилась, «делегатами». Отсюда следовало предположить, что вардрулы по-прежнему обитают где-то поблизости, однако за ужином эта тема не упоминалась. А ужинали Верран, Фал-Грижни и Ненневей при свечах в столовой в покоях у самой Верран.

Если Вей-Ненневей и была чем-то встревожена, то внешне она этого никак не выказывала. Ее сильное лицо оставалось безмятежным. Ее манеры — как всегда, подчеркнуто светскими. И говорила она о каких-то пустяках; о вздорном характере городских лодочников, о последних чудачествах Бескота Кор-Малифона, о свадьбе старшего сына Джинзина Фарни. И ни слова о политике, что даже несколько задело Верран. Было совершенно очевидно, что Вей-Ненневей считает ее молодой и невежественной дурочкой и говорить с нею на серьезные темы не хочет.

И когда женщина-маг начала излагать собственную систему учета расходов на ведение домашнего хозяйства, Верран не выдержала.

— Порекомендовали бы вы эту систему герцогу, — сказала она. — Может быть, это помогло бы ему урегулировать внешний долг перед Гард-Ламмисом, Хурбой и Стреллом.

Все это было с ее стороны чистым блефом. На самом деле Верран почти ничего не смыслила в экономике.

Вей-Ненневей с улыбкой посмотрела на Грижни.

— Похоже, эта малютка неплохо здесь освоилась.

— Она никоим образом не лишена интеллекта, — ответил Грижни.

— У таких новостей ноги сами растут, — несколько сухо заметила Верран.

— Герцогу, моя дорогая, мои советы так же понравились бы, как и советы вашего мужа. Он терпеть не может, когда Избранные вмешиваются в его дела. К тому же ему внушили, будто те из нас, кто не в восторге от его политики, собираются свергнуть его и усесться на его место.

Верран кивнула. Это уже было интересней.

— И что же, он прочит вас на роль герцогини?

— Маловероятно, что именно я, пожилая женщина, стану претендовать на трон. Но герцог полагает, что в случае чего я захочу поддержать какого-нибудь более реального претендента.

— А вы поддержите? — спросила Верран.

Вей-Ненневей удивленно приподняла брови.

— Я уже объяснял леди Грижни, что худшие подозрения его высочества являются совершенно беспочвенными, — заметил Фал-Грижни.

Заговорил он в своей всегдашней внешне невозмутимой манере, но Верран расслышала за его словами нечто большее. Лишь особо тренированный слух был бы в состоянии уловить эти обертоны. Верран остро взглянула на мужа. Его угловатое лицо оставалось бесстрастным, губы были плотно поджаты. И лишь глаза горели подозрительно ярко — или так казалось при свечах?

Грижни почувствовал ее пристальный взгляд. Он повернулся к жене, и их глаза встретились. В это мгновение Верран решила, что поняла его правильно. И вновь обратилась к Вей-Ненневей:

— Так поддержали бы или нет?

— Это трудный вопрос, дорогая моя. Мне кажется, герцог ведет город-государство прямехонько в пропасть. И все же я не смогла бы поддержать переворот, предпринятый одним из Избранных.

— А почему, мадам? Раз уж он такой скверный правитель…

— Дело не в этом, — терпеливо объяснила Вей-Ненневей. — Или, по меньшей мере, не только в этом. В первую очередь вмешательство в государственные дела представляет собой отступление от правил ордена Избранных, ибо тем самым извращается сам смысл нашей деятельности. Чародей, пренебрегающий Познанием ради достижения политических целей, непременно обнаружит, что его мощь уменьшается.

— Но если это пойдет во благо городу, то разве такое самопожертвование со стороны чародея не будет оправданным? — спросила Верран.

Она заметила, что ее муж чрезвычайно внимательно прислушивается к разговору.

— Возможно. Но следует принять во внимание и многое другое. Например, если допустить, что законного главу государства сместит маг из ордена Избранных, то какова будет реакция родственных нам городов-государств? Как отнесется к этому келдхар из Гард-Ламмиса? Или герцог Хурбы?

— Что вы имеете в виду, мадам Ненневей?

— Что надо все хорошенько обдумать. Во всех больших городах Далиона есть организации, связанные с обществом Избранных. В Гард-Ламмисе имеется Братство, в Хурбе — Черный Круг, в Реле — Посвященные. Если у нас случится переворот и наследственного герцога сменит маг из числа Избранных, то правители других государств начнут косо посматривать на членов собственных тайных обществ. Могут даже начаться репрессии.

— А разве заморские чародеи не могут сами о себе позаботиться? — спросила Верран. — Во всяком случае, нас это не касается, не так ли?

— Нет, не так, моя дорогая и юная леди Грижни. Как по-вашему, возможная война с Хурбой нас не коснется? А то и война с целой коалицией городов-государств, которые выступят против Ланти-Юма единым фронтом?

— А вы полагаете, что такое действительно может иметь место?

— Я в этом не сомневаюсь. Властители родственных городов-государств ни за что не потерпят захвата власти в Ланти-Юме Избранными — это послужило бы слишком опасным примером для их собственных подданных. Не исключено, конечно, что особо могущественный маг… — и тут Ненневей посмотрела на Фал-Грижни, — …может привести Ланти-Юм к победе в такой войне, но цена этой победы окажется ужасной.

— Вы умеете убеждать, мадам Ненневей.

— А если я вас все-таки не сумела убедить, то у меня в запасе есть еще один аргумент, и, может быть, самый главный. Заключается он вот в чем: людьми нельзя править посредством Познания. Подобное правление смущает человека, угнетает его, и в конце концов сводит с ума. Людьми должны править такие же люди, как они сами, а вовсе не чародеи. Избранным следует упиваться своей мудростью, но не посягать на трон герцога! А поэтому… — Вей-Ненневей вновь посмотрела на Фал-Грижни. Теперь в ее взгляде можно было прочесть причудливое сочетание сожаления и решимости, — …герцог Повон может этому сильно удивиться, но я заявляю о своей верноподданности ему!