Татьяна Зубачева - Мир Гаора

Сидя на диване и по-прежнему прихлёбывая и прикладываясь к бутылкам и флягам, Фрегор в общем-то благодушно наблюдал за его стараниями по превращению салона из походного в праздничный вид. И продолжал болтать. Жаловался на родных и сослуживцев, кого-то ругал, над кем-то издевался, вспоминал свои удачи и чужие провалы… тоже уже привычно и можно не слушать, хотя попадалось и интересное. Например, о "зелёнке", она же, как сразу догадался Гаор, "пойло", она же…

— Золотое дно, Рыжий! Многофункциональное использование. Берём обыкновенный шартрез, никогда не любил ликёров, сладкая слизь, а не спиртное, и капаем туда "зелёнки". Немного, чтобы, — Фрегор снова захихикал, — чтобы привыкали незаметно, и готово! Шартрез-экстра, шартрез-форте! Шестьсот кредитов бутылочка. Я ж говорю, золотое дно, ты, Рыжий, не спорь, если умеючи угостить, то он потом за рюмочку, за глоточек на всё согласен, руки и сапоги тебе лизать будет. Потому как без него жизнь теперь серая и неинтересная. А ежели глотнул, а бабы под рукой нету… то, что угодно сойдёт, лишь бы разрядиться, да чтоб с кровью, с воплем и визгом. Недаром все спецовики на "зелёнке" сидят. Вот ему в увольнительную идти, ему "зелёночки", да неразбавленной. И добирается он до шлюхи, уделывает её насмерть, да не просто, а с отягощением, прочухивается рядом с трупом и бежит в казарму, под крылышко к отцу-командиру и готов на всё, лишь бы его полиции не сдали. Полиция, понятное дело, рыщет, роет землю носом и чем придётся, её же подпекает начальство сверху и общественное мнение, тоже та ещё системка, снизу, и ей, не за так, а за хорошее поведение, понятно, подкидывают подходящую кандидатурку из ненужных. И все довольны.

Откровенность Фрегора начинала пугать: так откровенничают только с тем, в чьём молчании уверены, а лучше всех молчит труп. Но… раб — не человек, а вроде мебели, одни спьяну розовых слонов под столом ловят, другие зелёных чертей угощают, а некоторые, значит, служебные тайны рабу-телохранителю выкладывают. Тем более, что раба продавать не собираются, а значит, если он и откроет рот, то дальше рабской казармы это не уйдёт. И ещё тем более, что в здешней казарме все готовы друг другу глотку порвать, и значит, болтать не с кем. А потому услышавший не опасен. Слабое, но утешение.

После ёлки настала пора праздничного стола. Тут Гаор схлопотал пару раз за неправильно поставленные бокалы — этой сволочи, оказывается, мало надрызгаться, ему ещё надо, чтобы всё было по правилам, и чтоб у каждой бутылки положенный бокал стоял.

Когда подготовка закончилась, Гаора отпустили поужинать и переодеться. Перспектива бессонной ночи, конечно, не радовала, но деваться было некуда, и Гаор отправился в кухонный закуток выполнять приказание. Новогодняя ночь — паршивое время: офицеры как перепьются, так их на геройские подвиги тянет, а под пули в незапланированную и неподготовленную атаку не им идти, а солдатам. Солдатский праздник — поесть и выспаться, а геройский подвиг — выжить, так ведь попробуй это кому не то, что объяснить, сказать. "Как год встретишь, так его и проживёшь". Вот чёрт, неужели ему весь год теперь лакействовать?

Поев, он переоделся в лакейскую форму и вернулся в хозяйский салон. Фрегор уже, похоже, здорово надрался, но вырубаться и не собирался.

Гаор впервые наблюдал пьянку Фрегора вблизи и, хотя повидал он вполне достаточно и сам во многих загулах поучаствовал, но всегда найдётся что-то… новенькое. Пьянел Фрегор неровно, толчками, пил и ел беспорядочно, но самое неприятное, что пьянел он зло, наливаясь не только разнообразным спиртным, но и злобой и пьяным куражом. Такое в жизни Гаора тоже бывало, и он отлично умел успокаивать таких пьяных задир и буянов, но этому же не съездишь по морде, и не выкинешь на улицу, чтоб протрезвел на холодке, и даже не свяжешь и не уложишь в уголке, чтоб проспался. Вот чёрт, хорош праздник будет. До полуночи ещё ого-го, а этот уже и даже весьма…

Грандиозные планы Фрегора по истреблению соперников-родичей, соперников-сослуживцев и ещё разных соперников, до отвращения однообразные и пакостные, Гаор слушал, не вникая, благо, от него никаких замечаний и высказываний не требовалось, стараясь только не пропустить приказа об очередной бутылке. А Фрегор то разражался длинными цветистыми названиями и свирепел от медлительности, с которой Гаор разбирал этикетки, то наоборот высказывался крайне неопределённо, типа: "ну, этого самого" и опять же приходил в ярость от его непонятливости. Словом, оплеухи учащались, и Гаор уже подозревал, что псих входит во вкус и развлекаловка будет ой-ё-ёй.

К половине двенадцатого лицо у него горело, а щёки и губы ощутимо опухли. И всё больше накатывало желание вмазать этому психу… по-родственному. Пришедшая внезапно в голову мысль о том, что ведь они, в самом деле, родственники, заинтересовала Гаора всерьёз. Если его бабка Фрегору тётка, то они с Фрегором… кузены или нет, кузены, это когда отцы братья, а тут… Занятый совершенно непривычными и вдруг показавшимися очень интересными генеалогическими вычислениями, Гаор подавал требуемое уже чисто машинально и, может, поэтому перестал ошибаться.

— Ну, Рыжий, — провозгласил Фрегор, — старый год мы худо-бедно, но проводили. Теперь будем встречать новый. Как встретим, так и проживём.

"Ты в дребодан, а я с битой мордой", — мрачно пошутил про себя Гаор, выставляя на стол положенное для полуночного тоста шампанское. Ему и в голову не могло прийти, что давней и всеобщей традицией Королевской Долины была общая и поголовная порка всех рабов в новогоднюю ночь. Именно с целью соблюдения приметы о встрече нового года. А уж была эта порка символической или вполне натуральной… всегда оставалось на усмотрение хозяев. И Фрегор был твёрдо намерен от этой традиции не отступать и даже кое-чем её дополнить. Благо, никто не будет лезть ни с советами, ни с указаниями, а о помехах он и помыслить не мог.

Мирно певший и гремевший музыкой радиокомбайн в углу вдруг взорвался звонкими до пронзительности фанфарами. Наступило время обращения Главы. И хотя из года в год речь не менялась и им обоим, хоть и по разным причинам, было глубоко плевать и на Отца Нации, и на его слова обращения к Детям Любимым, но оба, даже не заметив этого, встали по стойке "смирно" и так, не шелохнувшись, прослушали все пять долей поздравлений и пожеланий. Глава замолчал, и мощно загремел Гимн. Его тоже прослушали в стойке, но уже не так внимательно, и Гаор успел открыть бутылку и налить вина в бокал как раз к бою часов. И потому вместо оплеухи успел в заканчивающемся году получить:

— Хвалю.

— Спасибо, хозяин, — машинально откликнулся Гаор, прикидывая, сколько ещё надо этому придурку, чтобы упиться, и не намешать ли под шумок убойного "ерша", чтобы псих глотнул и вырубился.