Татьяна Зубачева - Мир Гаора

Общая граница… Так где мы перестаём подчиняться, а они теряют власть над нами? И формы, да, формы власти и формы подчинения. Как они связаны с границами? Хозяйская власть и рабская покорность… Отцовская власть и сыновняя… покорность? Нет, здесь нужно другое слово. Покорность… подчинение внешнее, лукавое, прикрывающее совсем другие мысли и чувства, недаром фольклорное определение раба — лукавый раб. Рабское лукавство — не обман и не мошенничество. Униженно кланяться, целовать, стоя на коленях, избившую тебя руку, говорить льстивые слова и тут же, едва повернётся спиной, всадить нож. "Рабы, сверху донизу — все рабы". Сказавший это заплатил за свои слова жизнью. И именем. Сколько безымянных афоризмов, древних и вечно злободневных фраз хранится в памяти? Да, память… Личная память человека — это его неотъемлемая не собственность, сущность, он сам. Память народа — сущность народа. То, что отличает его от других. Историки — хранители памяти? И да, и нет… Две памяти. Официальная и народная. Книги и статьи против легенд и преданий. Индивидуальные, семейные, родовые рассказы, байки, анекдоты, спрессовываясь и фильтруясь, остаются сказками, притчами, пословицами, эпосом. И где правда? Посередине? Да, никогда. Их взаимодействие более сложное… Противостояние и взаимодействие… Или война? Война не вовне, а внутри. Опять власть и подчинение. Властители и население. Да, война. А на войне… Недооценка противника опаснее переоценки собственных сил. Давно сказано и тоже не устарело. И пожалуй, не устареет, пока будут воевать.

Туал шёл быстро, не замечая ни поскрипывающего снега под ногами, ни колючих звёзд и белого диска луны в чёрном небе над головой, ни деревьев по сторонам, ни даже идущего где-то в десяти шагах позади такого же одинокого путника.

Серый искрящийся от инея бетон шоссе, белые, покрытые снегом земля и деревья вокруг… машина шла легко, послушно отзываясь на его малейшие движения. Но до чего ж хороша машина! Врубить бы сейчас полную, чтоб полететь… но велено прибыть к двенадцати тридцати, а значит, ни опоздать, ни опередить график нельзя. Он не один, чтоб гнать или стоять по своему желанию. Хотя особо ему хозяин не мешал. Маршрут задавал с утра, с чётким указанием, где и во сколько быть, с собой не таскал, оставляя в машине возиться по хозяйству, так что — Гаор мысленно усмехнулся — пришлось переквалифицироваться из телохранителя в денщика. Хотя тоже оказалось… не особо тяжело. Приготовить, подать, убрать, поесть самому… — всё в этой машине без проблем. Блиндаж на колёсах и со всем комфортом. Шило в хозяйской заднице если и шевелилось, то его не задевало. Так что? Жизнь прекрасна? Для рабской — терпима. И сегодня уже какое? Гаор скосил глаза на панель, где мигало маленькое табло часов-календаря. Да, уже тридцатое.

— Рыжий, — капризно позвала его мембрана.

"Кажется, накликал", — вздохнул Гаор и ответил, не поворачивая головы:

— Да, хозяин.

— Второй поворот налево и присмотри там, где обедать.

— Да, хозяин, второй поворот налево и место для обеда, — спокойно ответил Гаор.

Ну что ж, тоже не самое плохое и уж совсем не страшное.

Мелькнул на обочине указатель. Дамхар. Проверяя себя, Гаор посмотрел на лежащую на колене карту. Да, Дамхар. Странно, та же белая равнина, затянутое белёсой плёнкой небо, а… а внутри как потеплело. "Неужели, — Гаор усмехнулся, — неужели ему Дамхар стал Родиной?" Хотя… если человеку сто раз сказать, что он свинья, на сто первый раз он хрюкнет, а ему почти год твердили, что он дамхарец, так что всё логично. Первый поворот есть, теперь до второго… интересно, бывал он здесь тогда? Да нет, вроде, это другой сектор. И… и вообще не вспоминай, не рви сердце памятью как ездил здесь, сам определяя маршрут. Что было, забудь, как не было. А вот и второй поворот. И, пожалуй, вон та рощица подойдёт.

Из салона вышел и сел в соседнее кресло Фрегор, с интересом огляделся.

— Правильно, Рыжий, вон туда сверни. По целине пройдёт?

— Да, хозяин, — ответил сразу и на указание и на вопрос Гаор, выворачивая руль.

У трёх раскидистых, опушенных свежим снегом деревьев он остановил машину.

— Я пойду разомнусь, а ты приготовь там, что сам придумаешь, — распорядился Фрегор, вылезая из машины.

— Да, хозяин, — сказал ему в спину Гаор, глуша мотор.

Третий день он не только шофёр и уж совсем не телохранитель, а прислуга за всё. Но… но он даже рад этому. Потому что готовить, убирать и прочее легче, да и приятнее, чем из-за хозяйского плеча наблюдать за очередными паскудствами и безобразиями. Хватит с него тайн и секретов рабского и прочих ведомств.

А готовить из концентратов и замороженных полуфабрикатов оказалось несложно. Во всяком случае, не сложнее остального. Тем более что на всех пакетах весьма внятные и толковые инструкции, а в пакеты с полуфабрикатами вложены такие же, только рукописные. Варить или жарить, сколько долей и на каком нагреве. Интересно, кто это позаботился так о нём? Надо будет по возвращении поговорить на хозяйской кухне, поблагодарить, хотя нет, сначала обиняком вызнать, а то подставишь хорошего человека ненароком. А узнать… да через Голована. Похоже, мужик стоящий, не паскудник, как Мажордом и его отродье. А что он сам родичем Ардинайлов оказался… интересно, конечно, Сержант ему о своей матери ни разу, ни словом, ни намёком… Не хотел говорить? Или не знал о её судьбе? Да что теперь в том? Теперь ему с Сержантом только у Огня встретиться. Если Огонь ему позволит у черты задержаться, не отправит сразу в Коцит, ледяное поле палачей и предателей. Говорят, мёртвые от Огня видят и знают наперёд судьбу оставшихся. Так что, вполне возможно, что Сержант знал о его будущем, потому и не захотел с ним говорить тогда, стоял и смотрел молча, серый, призрачный, как столб пепла…

Под эти мысли и раздумья Гаор поджарил два бифштекса с картошкой и луком, сварил кофе и грибной суп-пюре с шампиньонами для хозяина, открыл ему же баночку с острой рыбой на закуску и нарезал хорошего белого хлеба. А себе приготовил солдатского горохового супа, каши, чая и чёрного хлеба. Теперь быстро сменить шофёрско-поварскую форму на лакейскую и накрыть на стол в салоне. А вина себе хозяин сам достанет, если захочет.

Как правило, он успевал к приходу хозяина. И сегодня, только-только всё расставил и разложил, как Фрегор ввалился в салон через заднюю дверь, небрежно стряхивая с куртки и ботинок свежий ослепительно белый и пахнущий морозом снег.

— Отличная погода, Рыжий! — радостно провозгласил он. — Уже готово? Тоже отлично.

Прислуживать за столом Гаору почти не приходилось. Его манера сразу всё выставлять и стоять наготове в лакейской форме Фрегора вполне устраивала, тот даже зачастую сразу отправлял его в кухонный отсек. И сегодня, окинув быстрым взглядом накрытый стол и не найдя упущений, кивнул: