Пол Макоули - Ангел Паскуале: Страсти по да Винчи

— А ты знаешь, почему Романо шантажировали? Какое-то обычное дело?

— Обычное?

— Ну, — протянул Паскуале, вспомнив о синьоре Джокондо, — я имею в виду, связанное с замужней дамой.

— О нет! Ничего подобного! Мой господин… но об этом я не стану говорить.

Наступила тишина. Паскуале попробовал снова разговорить мальчика:

— Так что Романо?

— Мой господин думал, что он участвовал в создании… неких предметов искусства. Ну, ты знаешь, какого сорта.

— Ты имеешь в виду «товар-люкс». Едва ли этим стоит гордиться, как мне кажется. — Паскуале тотчас же вспомнил о картинке, которую спас из очага Джустиниани, ему показалось, она тоже принадлежала к числу непристойных гравюр, если кого-то возбуждает богохульство.

— Я даже не видел, что это было, — сказал Баверио, — но знаю, это было что-то иное, что-то более реалистическое, чем обычные деревянные гравюры. Мой господин видел кое-что из того; он сказал, это было надругательством над искусством во всех смыслах. Мне кажется, стекло, которое я отдал вам, как-то связано с этим.

— Как это?

— Это и есть страшная тайна Великого Механика, раскрытая этой ночью. Способ управления светом и тенью. Его ассистенты принесли сюда яркие лампы и увеличенную копию коробки, которую я нашел среди вещей Джулио. Всех за первым столом, Папу, моего господина и членов Синьории, попросили неподвижно сидеть перед ней. Чтобы «сделать снимок», как сказал Великий Механик.

Паскуале подумал о стеклянной пластине, зачерненной в результате какого-то химического процесса, затем о картине, спасенной из огня, странной картине из теней. Теневое искусство, искусство теней… Доктор Преториус сказал, скоро механики оставят художников без дела, хотя едва ли речь идет о такой простой передаче сходства. Если подобное и возможно, это же всего-навсего копирование реальности. Здесь не может быть повествования, не может быть изящества, никакого символизма и аллюзии, которыми картина передает радость, волю и славу Творца.

Паскуале хотел расспросить об этом Баверио, но, как только он заговорил, странная приглушенная дрожь прошла по полу. Ножи и бокалы зазвенели на столах, пламя свечей содрогнулось. Паскуале и Баверио уставились друг на друга с непонятной подозрительностью, где-то за пределами комнаты поднялся шум. Через мгновение капитан стражи, за которым неслись солдаты, вбежал в комнату и прокричал, что им надо уходить.

Баверио начал что-то говорить о теле своего господина, что он пришел сюда за ним. Его голос уже срывался, и капитан ударил его по щеке и воскликнул почти так же истерично, как и мальчик:

— Нет времени, идиот! На нас напали. Твой хозяин здесь в полной безопасности, он никуда не денется.

Паскуале поставили на ноги двое солдат, еще двое подхватили Баверио. Когда они подошли к двери, выводящей на парадную лестницу, на балконе в дальнем конце зала раздался сильный грохот. Окна вылетели, звеня разбитыми стеклами, вслед за тем повалил дым.

Капитан закричал что-то о пожаре, но тут Паскуале узнал едкую вонь гниющей герани. Глаза и нос защипало, и он сразу же понял, чьих это рук дело.

Солдаты, ведущие Паскуале, начали задыхаться. Он вырвался из их рук, зажал одной ладонью нос и рот, а свободной рукой схватил Баверио за рукав, вытаскивая его за дверь.

Внизу лестничного пролета было полно ядовитого оранжевого дыма, напуганные табуны солдат, священников и зевак кричали и толкались, пытаясь выйти все разом. Паскуале продолжал сжимать рукав Баверио, когда толпа подхватила и понесла их, затем они оказались на улице, в холодной черной ночи, освещенной факелами.

Паскуале, тащивший Баверио за собой, нашел укрытие под помостом, возведенным перед дворцом. Половина его сознания, поддавшаяся общей панике, полагала, что что-то произойдет, может произойти в любой момент, вторая половина, рационально мыслящая, холодно наблюдала, отмечая, что это в самом деле магия: заставить людей ни с того ни с сего усомниться в природе вещей, которые до сих пор казались им незыблемыми и неизменными. Он гадал, где может быть Никколо.

Над головой оранжевый дым вырывался из окон второго этажа палаццо. Космическая машина Великого Механика развалилась на куски, ее нижняя половина распалась и загорелась от масла, вытекшего из ламп, вмонтированных в центр солнца. Вокруг лежали тела, превратившиеся в кровавые ошметки. Некоторые еще кричали, слабо копошась в лужах собственной крови. Люди неслись во все стороны, солдаты тоже, напуганные не меньше остальных. С зубчатой крыши палаццо летели на площадь горящие ракеты, пронзительно свистя и завывая, оставляя длинные хвосты искр, ударялись о булыжники и разрывались с резким треском или путались под ногами толпы. И здесь и там покачивались на ходулях люди в масках, разбрасывающие маленькие стеклянные шарики, которые взрывались клубами оранжевого дыма. И самый воздух сделался ожившим и враждебным, царапающим кожу на лице, от него текло из глаз и носа. Все вместе походило на одно из полотен художников фламандской школы, которые достигли больших высот в изображении Ада.

Солдат прицелился в одного человека на ходулях, стрела полетела по слишком широкой дуге, перелетела через площадь и ударилась в световую пушку Берни, разрушив конструкцию из линз. Картинки на фасаде банка замерли, превратившись в дрожащую белую паутину. Другой солдат раскрутил над головой сеть и метнул, стянув с ходулей одного из негодяев, который грохнулся на камни и задергался в густых испарениях, вырывающихся из него со всех сторон: весь его запас газовых бомб разорвался разом. Толпа отшатнулась от этого очередного кошмара.

Баверио вырвался от Паскуале и побежал через площадь к башне Великого Механика, возвышающейся над суетой, ее огни были так же высоко, как звезды. Паскуале закричал вслед Баверио и тоже побежал, уворачиваясь от людей, мечущихся повсюду.

Человек на ходулях шагнул вперед, чтобы перехватить его, и громко продудел в игрушечный горн. Он был без маски: узкое белое лицо и пронзительно-рыжие волосы. Паскуале не побежал за Баверио, а, спасая собственную жизнь, бросился со всех ног в сторону узкого переулка сбоку от Лоджии. Рыжеволосый на ходулях метнул газовую бомбу, преградившую путь. Он громко хохотал, радуясь меткому попаданию. Паскуале снова развернулся и увидел, как над головами толпы еще двое на ходулях быстро движутся к нему с одной стороны, а с другой к нему же мчится галопом повозка, запряженная парой коней. На повозке был нарисован герб дома Таддеи.

Не успел Паскуале сделать шага к повозке, как двое на ходулях уже нависли над ним. Паскуале громко закричал. Ближайший к нему человек наклонился, но тут ему в грудь вонзились стрелы, он завалился назад, лишая равновесия своего товарища. Повозка подъехала, пара белых лошадей мотала головами. Дверца экипажа открылась, оттуда высунулся человек, обхватил Паскуале за талию и втащил его внутрь, как раз когда смертельно раненный человек на ходулях грохнулся о землю и взорвался.