Пол Макоули - Ангел Паскуале: Страсти по да Винчи

Тело Рафаэля лежало под тяжелым гобеленом, который кто-то снял со стены. Никколо нагнулся и осторожно открыл его лицо. На синих губах была пена, глаза закрыты серебряными флоринами. Никколо поднял взгляд на людей, столпившихся вокруг, и спросил, кто из них доктор. Когда вперед выступил приятного вида седоволосый человек, поклонился и сказал, что он имеет подобную честь, Никколо поинтересовался:

— Как быстро это произошло?

— Очень быстро, слава Создателю, иначе было бы гораздо больше жертв. Яд поразил легкие, вы видите характерную пену и посиневшие губы, и парализовал органы дыхания. Он царапал горло, пока его не хватил апоплексический удар. Он недолго страдал перед смертью.

— Значит, яд сильный.

— Видимо, так, синьор.

— Подсыпан в вино?

— Вот его бокал. Рафаэль опрокинул его, падая, так что вино разлилось, но я проверил и нашел яд. Чудо, как я уже сказал, что Рафаэль выпил раньше остальных.

— Он произносил тост, — проговорил Баверио. — Он был верным другом Его Святейшества, и это его погубило.

— Виночерпий обязан проверять, не отравлено ли вино. А вместо этого он, должно быть сам подсыпал яд, — вмешался в разговор капитан дворцовой стражи.

— Его погубила не дружба, — покачал головой Никколо, — и не это вино, я полагаю. — Он внимательно посмотрел на черное пятно, оставшееся на плотной льняной скатерти после проведенной пробы, затем поднял за ножку бокал, понюхал его и сказал: — Здесь еще осталось. Вы не проверили вино в стакане.

— К чему? Вино…

— Прошу вас, синьор. Кромку бокала, и осторожно. Пусть кто-нибудь принесет вино, которое подавали.

— Виночерпий уже казнен, — напомнил капитан стражи.

— Да, — резко произнес Никколо, — но ведь вино не вылили в окно вслед за его телом. Принесите то, что подавали сегодня.

Доктор издал изумленный возглас и поднял бокал. Характерное потемнение, означающее наличие яда, осталось на золоченой кромке бокала.

— Ага, — сказал Никколо, он был доволен. — Вот оно. Прошло много лет с тех пор, когда я удостаивался чести присутствовать на подобных празднествах, но я все равно помню, что для каждого вина подают новый набор бокалов. Боюсь, что схвачен, обвинен и казнен не тот человек. Отравлено было не вино, а бокал.

— Разумеется, на бокале остаются следы яда, если в нем было отравленное вино, — заметил доктор.

— Да, но не такие следы, синьор. Если в бокале содержалось отравленное вино, тогда потемнения остались бы на всей внутренней поверхности стекла. А здесь же след остался в виде явственно различимого кольца, очень узкого кольца вдоль внутренней кромки. Этот яд, он проникающий или его требуется проглотить?

— Он не проникнет через кожу, если на ней нет ран и порезов, если вы это имеете в виду.

— Именно это я имею в виду. — Глаза Никколо возбужденно блестели. Он был охвачен духом расследования. — Значит, дело было так. Убийца знал, что в кухне все блюда проверяют на наличие яда главные распорядители, и еду, и вино. Так что он обмакнул в яд палец и провел по краю бокала, прежде чем поставить его перед несчастным Рафаэлем. Вы видите, что кольцо разорвано там, где Рафаэль сделал глоток, стирая яд губами. Мы поднимем тело виночерпия и проверим его пальцы на наличие яда. Уверен, проверка даст отрицательный результат. А, вот и вино. Чистый бокал найдется?

Никколо плеснул щедрую порцию и залпом опрокинул ее. Люди вокруг ахнули. Он улыбнулся:

— Вот видите. Я невредим. Вино не отравлено, в самом деле, было бы смертным грехом испортить такое великолепное вино. Нет, отравлен был бокал Рафаэля, и совершенно не случайно. Это не общий заговор против Папы и добрых советников Синьории, а частное покушение на несчастного Рафаэля.

Капитан стражи позвал четырех солдат. Под презрительными насмешками толпы, собравшейся на площади внизу, они втащили тяжелое тело виночерпия и положили на пол под окном, из которого его выбросили. Доктор наносил свое снадобье на пальцы покойника, а Никколо в это время что-то неразборчиво напевал себе под нос.

— Следов яда нет, — сказал наконец врач, поднимаясь с колен.

Кто-то произнес:

— Это доказывает только то, что сам он не испачкался.

— Вы видите на нем перчатки? Где они? Кто расставлял бокалы, капитан? — отрывисто спросил Никколо.

Капитан отнесся к вопросу серьезно:

— Кто-то из слуг за первым столом, как мне кажется.

— Тогда обойдем их всех и устроим проверку! Паскуале, ты бы очень помог, если бы позаботился о бедном Баверио. — Никколо взял Паскуале за плечо и добавил шепотом: — Пойди с ним, разузнай что-нибудь еще. Может быть, Рафаэля убили, потому что он узнал кого-нибудь. — Он снова заговорил вслух: — Капитан, нам не поймать убийцу, если мы будем мешкать.

Когда они ушли, а солдаты унесли тело несчастного виночерпия, Паскуале взял Баверио за руку и усадил за один из столов. Паскуале был голоден, но он не мог прикоснуться к фруктам или хлебам, горы которых высились в плетеных золотых корзинках. Не теперь, когда тело Рафаэля лежит на полу в дальнем конце огромного, освещенного свечами помещения.

Словно читая мысли Паскуале, Баверио неожиданно сказал:

— Мы шли за телом господина.

— Солдаты вернутся. Если хочешь, я могу пойти и позвать кого-нибудь прямо сейчас.

Баверио покачал головой:

— Синьор Макиавелли выяснит, кто его убил?

— Мы поможем тебе, если ты нам позволишь.

— Это все связано со стеклышком, которое я вам дал?

— Да, я думаю, да. — Паскуале больше не мог утаивать правду. — Баверио, мы видели, как убили Джованни Франческо. Он тоже был отравлен, удушающим дымом.

Лицо Баверио сделалось мертвенно-бледным, но голос звучал ровно:

— Я знал, что он погиб. Когда он не пришел сегодня утром, я понял это, и мой господин тоже. Вот почему он хотел обо всем рассказать.

— Если есть что-то, о чем знал твой господин, ты можешь сказать мне, что именно?

— Он сказал только, это связано с тайной Великого Механика. Он считал, что Джулио Романо каким-то образом шантажировали, вот почему Джулио взял те вещицы, летающую лодку и коробку со стеклом, хотя этот последний секрет больше не секрет, только не после сегодняшней ночи. Но он не знал, что Джованни Франческо тоже в этом замешан. — Баверио посмотрел через всю залитую светом свечей комнату туда, где лежало тело Рафаэля, накрытое гобеленом, потом снова взглянул на Паскуале, глаза его наполнились слезами. — Мой бедный господин, Паскуале! Он так заботился о своих ассистентах!

— А ты знаешь, почему Романо шантажировали? Какое-то обычное дело?

— Обычное?