Дмитрий Щербинин - Просторы Многомирья

– Я только молю тебя: не шуми. Если нас заметят, то всё – появление робота я не смогу объяснить. Буду визги, обмороки, и… В общем, помалкивай.

– Мы должны идти. Сейчас же, – нудел шкатулочник.

– Двигайся прямо за мной.

Степан выскользнул в коридор, за ним, всё же скрежеща железными конечностями по полу, просеменило железное создание.

Степан быстро распахнул дверь, за которым начинался ещё один коридор, с дверьми в соседние квартиры. Шепнул:

– Стой там. Я должен одеться.

Шкатулочник повиновался.

Степан прикрыл дверь, а сам поспешно начал напяливать свою зимнюю одежду. Приготовления его не остались без внимания жены. Она прошла с кухни и спросила:

– Далеко собрался?

Степан не привык врать. Всё время честный, открытый, он и от других требовал таких же качеств. Поэтому теперь ему приходилось делать самое настоящее насилие над собой, чтобы сказать неправду:

– С работы вызывают.

– То есть это как? У тебя же смена закончилась.

– Ну да, закончилась. Просто надо срочно осмотреть место одного потушенного пожара; выяснить там кое–какие детали.

– И что – без тебя они никак не могут?

– Значит, не могут, – угрюмо ответил Степан. – Нужно заключение эксперта.

– Уж, можно подумать, ты такой эксперт.

– Двенадцать лет всё же в пожарке работаю, так что кое–чего знаю….

Всё это время голос Степана звучал совершенно неестественно, и он был уверен, что жена не поверит в его враньё, но именно потому, что он никогда прежде не врал, то всё же поверила, и спросила:

– Когда вернёшься?

– Постараюсь поскорее. Часа через три.

– Ты смотри: я ведь волноваться буду. Сотовый взял?

– Да, конечно.

– Ну, я тебе позвоню…

Степан вышел из квартиры, быстро закрыл за собой дверь и шикнул:

– Тихо. Не двигайся…

Железное существо стояло перед ним – несуразное, пугающее, совсем не подходящее для московских улиц…

И Степан проговорил, с сожалением:

– Ты понимаешь, что мы так далеко не уйдём? Слишком ты приметный и необычный.

Шкатулочник упрямо повторял:

– Надо идти к хозяину.

– Может это?

Степан кивнул на коляску, в которой прежде возил своих детей Витю и Людмилу. Это была большая, крытая коляска, в которой могло бы спрятаться железное существо, но проблема была в том, что коляска стояла разобранной, сложенной и закреплённой в ящиках у стены.

– Вот в этой коляске ты бы мог укрыться. Но её надо собрать, на это потребуется время, а ты все мои инструменты для себя использовал.

– Собрать коляску, – повторило существо, и тут начало действовать.

Стремительно двигались его железные отростки, и так же стремительно собиралась коляска. Менее чем через минуту всё уже было готово: коляска стояла готовой, а шкатулочник твердил:

– Идти у переходу. Хозяин…

Степан произнёс восхищённо:

– Да–а, этот твой Корбудзо действительно великий изобретатель. Я раньше думал, такие роботы как ты, только в фантастических фильмах бывают. Ну, давай – полезай…

После того, как шкатулочник залез в коляску, Степан прикрыл его лежавшим возле стены полотенцем, и повёз к лифту. Очень он надеялся на то, что не встретит соседей, однако соседи всё же встретилась на первом этаже.

Удивлённый взгляд бабуськи и её глупый вопрос:

– Неужели у вас пополнение?

– Нет, конечно, – пробурчал Степан. – Просто коляска старая, пора её выбрасывать.

Но тут эта коляска содрогнулась, и из неё раздался характерный железный скрежет. Предупреждая вопрос любопытной соседки, Степан произнёс:

– А это я кое–что из своих изобретений на помойку повёз. Безделушки всякие…

Прозвучал хриплый, словно из испорченного приёмника голос существа:

– Идти к переходу. Скорее. Хозяин ждёт.

Соседка отшатнулась, а Степан, проклиная себя, за то, что ввязался в эту историю, молвил:

– Говорящая безделушка. Неудачная попытка создать робота…

И, толкая перед собой коляску, поспешно вышел из подъезда.

На улице светили фонари, прохожие спешили от мороза в свои тёплые дома, а с неба медленно падали снежинки…

Степан, не оглядываясь по сторонам, стремительно двигался вперёд, и говорил:

– Я же просил тебя: не высовываться. И помалкивай…

Но через пару минут Степан сам нарушил тишину. Он спросил:

– Мы хоть правильно идём–то?

Коляска сильно вздрогнула, и хрипящий голос произнёс:

– Правильно.

– Долго ещё?

– По моим расчетам: примерно два километра.

– Ну, это ещё ничего. Терпимо. Только потом мне сразу домой надо будет возвращаться…

Тут коляска передёрнулась с такой силой, что Степан едва удержал её. Начал было ругаться, но шкатулочник прервал его:

– Надо двигаться быстрее! Проход может закрыться очень скоро…

И теперь коляска уже сама ускорилась, тянула Степана за собой. Тот глянул вниз: думая, что, может, начался обледенелый спуск, но никакого спуска не было, напротив – дорога здесь слегка поднималась вверх. Зато Степан обнаружил, что из днища коляски, пробив его, выдвинулись металлические стержни с проводками и присоединились к колёсам; вот за счёт них и ускорилось движение.

Сначала Степан быстро шёл, а потом уже и бежал за самостоятельно катящейся коляской. Он просил:

– Тише!

Ответ был неумолимым:

– Надо торопиться!..

В принципе, теперь Степан мог просто отпустить шкатулочника, и пускай бы он катился сколь угодно далеко. Ведь не вернулось бы оно к Степану в квартиру. А что касается вида самостоятельно мчащейся коляски, так пусть это повергает кого–то в шок. Ему то какое дело? Кто докажет, что это его коляска сбежала?..

И всё же Степан не отпускал коляски, и из всех сил бежал за ней. Ему просто интересно было, какова конечная цель этого механизма, что это за загадочный проход, который вот–вот должен закрыться и удастся ли найти гениального изобретателя Якова Фёдоровича Корбузо…

* * * 

Коляска затормозила на берегу небольшого, расположенного на окраине города озерца. Это было то самое, уже знакомое читателю озерцо, возле которого накануне произошли драматические события: ЧИП вернулся в Многомирье, а Винд едва не погиб, но всё же, стараниями своих друзей, тоже вернулся туда…

Там по–прежнему лежало большое, пробившее лёд дерево; правда уже нарос новый лёд, обхватил его ветви. И именно к основанию этого дерева тащила Степана коляска…

Возле самых корней она остановилась и начала преображаться. Трещали, изгибались, составляющие её детали: собственно, коляска стала частью шкатулочника, который сделался уже даже чуть больше Степана…