Екатерина Федорова - Милорд и Сэр

– Вот мы и на месте, – ласково сказал Серега рогульке. – Осталось только покликать бедную Лизу. Мадам Эльлизра! Лизонька, короче!

Шелестнуло. Он обернулся.

Сзади, прямо за его спиной, в глухих занавесях зеленого бархата была дверца, сейчас распахнутая. И в дверном проеме, потрясенно глядя на него, стояло самое чудное создание. Зеленовласое и с небесно-голубыми глазами…

– Ты кто? – в достаточной степени враждебно спросило зеленовласое видение. И Серега враз очнулся:

– Э-э… Девушка. Дама… Эльлизра?

– Я тебе не Эльлизра, смерд, – важно бросила девица, – а принцесса эльфийской крови. Ее величество Великая Дама Эльлизра!

– А почему ж не высочество? – как-то машинально бросил он. – Величество – это ж, как я помню, только для тех, у кого и коронация была, и прочие делы… На тему короны.

– Будет, смерд! – злобно взвизгнула бедная Лиза. – Все будет! Через три дня я стану королевой как эльфов, так и всех людей! А сейчас – что ты здесь делаешь? Как смел ты в мои покои заявиться?

– Э-э… Ее… ваше величество, – поправился он, – ваш батюшка там о вас очень даже дюже беспокоится. Вот и попросил, знаете ли, заскочить проведать…

– Ах, папаша, – скривилось зеленовласое видение в брезгливой мине. И уничтожающе так сделало ручкой. – Привет старику. А теперь пшел вон, быдло! Никуда я с тобой…

– Бедная Лиза, – вздохнул Серега. И взял рогульку за ее рабочие сучки. – Короче, совсем, совсем бедная…

– Не-ет! – отчаянно завопила девица Лизка. – Оно на меня не подействует!

Конец ее тирады звучал уже в том самом регистре, которым его как-то оглоушила девица Эльфирра… попросту Фира, так? И он торопливо выкрикнул:

– К папаше ее… в Эльмир и на Эльрра!

И дико вопящая фурия исчезла. Только чуть колыхнулись изумрудные занавеси.

– Ну а теперь – очередь милорда, – сказал Серега одной из скульптур. Той, на которой его высокоблагородие протягивало неблагодарному миру виноградную гроздь… или, во всяком случае, гроздь чего-то такого, шибко напоминавшего Сереге виноград. Сказал и пошел искать лестницу. Надо думать, девица Эльлизра размещалась на верхних этажах этого бельведераво-лесочке. Девица на высокой башне – это, знаете ли, прямо-таки феодальная традиция…

Лестницу он нашел довольно быстро – она находилась прямо супротив дверей в дамские покои. И действительно, этаж, на котором разместили эльфеву Эльлизру, был последним в здании – все пролеты лестницы заканчивались прямо здесь, у его ног. Над головой был уже только потолок. Он двинулся вниз, осторожно, замедленно, стараясь ступать как можно тише. И то и дело прислушиваясь – не идет ли кто? Ему, надо отметить, повезло. Он благополучно спустился вниз, так и не встретив на широченной лестнице ни единой души – то ли и впрямь замок Жанив был настолько… малолюдным, то ли просто подниматься вверх всем прочим, кроме господ, было запрещено. Дабы не потревожить Великую Даму Лизку. Лиза, Лиза, Лизавета, я люблю тебя за это… И за это, и за то…

Пустынный первый этаж. И распахнутые двери напротив, а в них, как в раме, разворачивается действо, столь типичное для замка Жанив. Типичное, судя по поведению действующих лиц. Кои не суетились, не носились с испуганными или хотя бы просто растерянными лицами, а вполне даже радостно лицезрели и участвовали в происходящем…

Напротив широких двустворчатых – и карета въедет – дверей располагался тот самый пятачок, на котором в прошлый раз Серега чуть было не удостоился счастья поучаствовать в сжигании человека на кресте. И потом чуть было и сам не угодил на место осужденного… В этот раз декорации повторялись в точности – опять торчал посредине пятачка крест, точно также к нему уже и привязали несчастного, подносили сбоку вязки соломы…

А рядышком гоголем прохаживался милорд Жанивский. Как всегда, в зеленом. Правда, костюмчик на этот раз был уже другой – успел сменить, сволочь… Свеженький, чистенький. Не то что он – после того луга весь потный… и передрожавший от страха. Вот, значит, как?! Его – в пасть паселям, кои, если он только правильно все помнит, обожают пожирать народишко прямо живьем и еще имеют при этом пакостную привычку не торопиться, откушивать по частям и заботливо удерживать при этом человечка как при жизни, так и при сознании. Как говорила Клотильда, седмицу – неделю по-нашему – будешь жив, а они все это время тебя по частям будут изничтожать, по кусочку тела срезать для прокормления… Его – туда, на прокорм этим тварям, а сам – сюда. Ванну для милорда, костюм для милорда и развлечение для милорда. Которое милорд, по всей видимости, лишь отложил. Из-за Сереги. Маньяк вы, милорд Жанивский, маньяк и садист…

Серега, как-то разом позабыв о своем любимом тезисе, что любую ситуацию надо сначала обдумать, просчитать, а уж потом только и… лезть в нее нахрапом, закинул руку вверх. Со свистом вытащил меч из ножен. И ринулся вперед, держа его перед собой. К кресту уже подносили факел. По двору стелился хрипящий стон приговоренного к сожжению заживо…

Вот чего он не предусмотрел, так это того, что Жанивский и не подумает драться.

Когда Серега, обозленный и решительный донельзя, вылетел во двор и в три прыжка достиг обезьянистого силуэтика милорда, тот наконец-то обернулся к нему лицом. Видимо, потрясенные рожи стражников все-таки подсказали, что у него за спиной что-то происходит. И разом оцепенел – нижняя челюсть решительного красивого лица безвольно отвисла, глаза сошлись на переносице…

– Жанивский! – рыкнул Серега, думая этим привести того в чувство. – А ну живо дерись давай! То есть я хочу сказать – я тебя, гад… на поединок! И попробуй откажись!

У отупевшего от страха милорда в голове, видимо, все же сработало какое-то реле. Он хлопнул глазами, подтянул челюсть вверх. Вернул на лицо красивую решительно-усталую мину.

– Смерд! – бросил свысока. – Холоп! Быдло! Быдло не может вызывать благородного человека на поединок! Стража, взять его!

Стражники качнулись было в сторону Сереги, качнулись раз, другой… Да так и остались на месте. Потому что он предупредительно повел в их сторону мечом. Даже не повел, а ткнул.

– Ты, благородный… Я – сэр Сериога Лабрийский! – с еще большим презрением бросил Серега. – Герцог Де Лабри… Дерись, плесень. Задничная, от навозоеда. Дерись, говорю!

Милорд помотал головой, отступил назад. Вскинул руку. Злобно зашипел что-то. Явно начало заклинания.

– Не хочешь – как хочешь, – с грустью сказал Серега. Сунул меч под мышку, прижал его локтем, чтобы не упал, достал рогульку. – На могилу рыцаря Геркая его.

И Жанивский исчез. Нет милорда – нет проблемы. И не будет никакого обряда Луны…

Серега обозрел двор, в котором враз уменьшившиеся и вширь, и ростом стражники жались по углам. Убрал рогульку временно за пояс. Распорядился: