Галина Романова - Тайна лорда Мортона

– А мои родители? Вам известно, что с ними произошло?

– Говорят, они покончили с собой. Я не очень-то в это верю, разве что их приговор был настолько страшен, что самоубийство стало наилучшим выходом. Но Женни слишком любила жизнь. И она была беременна Ребенок уже толкался вовсю. Все это очень странно, Макс. И я не советую тебе заглядывать в эту бездну. Ты и так ходишь по лезвию ножа, особенно теперь, когда Белый Мигун снова на свободе.

– Не понимаю, чем это может грозить мне?

– Как же! Ты – сын сектантов! Сын самой Женевьевы фон Ньерд! И ты – Мортон.

Я открыл было рот, чтобы спросить, что это за преступление – быть Мортоном, но Черный Вэл покачал головой, и я перевел разговор на другое:

– А что было с вами дальше?

– Дальше? Вот это! – Он обвел рукой подвал. – Мне надо было как-то жить, и я стал зелейником. Это – единственная область, где можно не быть магом. Я использую силу растений, минералов и животных. Я могу приготовить практически любое зелье. Останется только произнести над ним определенные слова – но это уж пусть мои ученики и клиенты делают сами. Здесь все – от антибиотиков до ядов. Именно как целитель я и познакомился со своей женой.

– Она жива? – Я бросил боязливый взгляд на перевернутую фотографию. Вэл проследил за моим взором, взял снимок и долго смотрел на него.

– Еще как жива! – хмыкнул он. – Она живет в Горнем Мире. Знаешь, что это такое?

Я судорожно сглотнул. В Горнем Мире живут потомки учеников Семерки Великих и дети самих богов. Они могут посещать мир магов, как мы посещаем мир простых смертных. Некоторым из магов тоже дозволено побывать ТАМ. Короче, в Горнем Мире живет наше магическое, правительство.

– Она дочь одного... впрочем, теперь это неважно. Я был почти счастлив, когда встретил ее. Даже заноза по имени «Женевьева» – и та вылетела из моего сердца. Я верил, что наверху мне смогут помочь вернуть магию. А когда родилась дочь, я был самым счастливым отцом в мире. Я надеялся, что у меня наконец-то появилась семья...

А потом жена узнала, что я был сектантом. Что тут началось! «Лучше бы ты умер!» – самое мягкое, что я слышал от нее. Она восстановила против меня дочь. На суде шестилетняя кроха не моргнув глазом врала, что я пытаюсь совратить ее и ставлю над нею эксперименты. Суд постановил, что до достижения двенадцати лет я не имею права приближаться к дочери на расстояние, меньше трех верст. А потом видеться смогу только три дня в году, причем условия каждого свидания должны быть оговорены заранее с родственниками ее матери. За пять дней до Йоля девочке исполнилось двенадцать. Я написал ее матери, просил о встрече с дочерью, но она ответила отказом. Поэтому я никуда не поехал на каникулы.

Он медленно положил фотографию девочки на стол. Я поставил свой бокал, к которому едва притронулся.

– Мне пора. Скоро звонок.

– Я провожу.

Держа меня за локоть, Черный Вэл довел меня до двери и придержал.

– Будь осторожен, Максимилиан, – проскрипел он. – В тебе очень мало от Женни. Если что-то случится, ты не сможешь себя защитить.

Внезапно он крепко взял меня за локти и придвинулся так близко, что я почувствовал себя, как в ловушке. Его черные глаза сверкнули. Я попытался отстраниться. Мне стало страшно, как вчера ночью, в коридорах, и, чтобы развеять наваждение, я выпалил неожиданно для себя:

– А вы знали, что случилось с сыном дамы Мораны?

Черный Вэл выпрямился, опуская руки. Лицо у него было такое, что я еле сдержался, чтобы не убежать.

– Ничего. Агнар Геррейд тоже был в секте. Мы были друзьями. Его тоже приговорили к стерилизации. Незадолго до смерти он написал мне, что жить стало невозможно. Мать не давала ему прохода – постоянно напоминала, в чем он виноват, и требовала, чтобы парень положил жизнь на то, чтобы искупить свою вину и обелить их семью. Дама Морана Геррейд довела своего сына до самоубийства. Ее младший сын узнал правду из предсмертного письма Агнара и прекратил отношения с матерью. Насколько я знаю, полностью он ее до сих пор не простил, хотя и разрешает видеться с внуком – тоже Агнаром... Нас до сих пор не простили, Максимилиан! Мы до сих пор изгои! И я сам не знаю, почему до сих пор жив.

Он отвернулся. Его широкие плечи ссутулились. Я впервые видел этого человека в таком отчаянии и уже повернулся, чтобы потихоньку уйти, но задержался. На ум мне кое-что пришло.

– Лорд Черный Вэл, – робко окликнул я, – мне кажется, вы должны кое-что знать. Отец Даниила Мельхиораотдал свою жизнь, чтобы выпустить Белого Мигуна на свободу.

Он стремительно развернулся ко мне – так, словно я пообещал ему вернуть магию.

– Вот как? – хриплым голосом воскликнул он. – Это правда?

– Мне сказал Даниил. Мальчик доверяет мне. Его тоже отовсюду гонят – он сын сектантов и...

– Вам лучше уйти, Максимилиан, – перебил меня Черный Вэл. – Скоро звонок!

И он вытолкнул меня за дверь. Удивленный таким оборотом дела, я пошел к себе, на ходу размышляя над странностями своего коллеги. В одном могу поклясться – он обрадовался. И испугался этой радости.

Снадобье Черного Вэла мне помогло, но частично Я не заболел, хотя в пятницу чувствовал себя разбитым. Мне казалось, что у меня отняли все силы. Трудно было заставить себя что-то сделать. Навалилась такая жуткая апатия, что, когда началась последняя, пятая пара, я вдруг остановился, оборвал сам себя и сел на стул у кафедры. Группа семикурсников внимательно следила за мной.

– Прошу меня простить. Думаю, тему вы уяснили, – помедлив, заговорил я. – Водяная и болотная нежить – способы общения и защиты. Займитесь ею самостоятельно и к понедельнику приготовьте доклады А сейчас – можете быть свободны.

Юноши – группа была мальчишеская, – стали собирать книги в сумки. Я сидел у стола, закрыв глаза.

– Вам плохо? – раздался над ухом голос.

Я открыл глаза. Возле меня стоял один из «Иванов-царевичей», тот, который был на дне рождения Вероники. Его звали Адамом Лексом.

– Простыл, – сказал я, – перед ураганом. Но ничего страшного. Думаю, Невея Виевна в два счета поставит меня на ноги.

Юноша пожал плечами и ушел. Аудитория опустела. Я посидел еще немного, потом с усилием поднялся и пошел вдоль стены, гася лампы. Зал погрузился в полутьму – остались только фонари-факелы у двери и над демонстрационной доской. Две албасты, разбуженные среди зимнего сна, вялые и потому неагрессивные, опустились на дно аквариума. Последним усилием я накрыл его крышкой, чтобы нежити не пришло в голову пойти погулять, и проковылял к себе. Здесь силы оставили меня, и я растянулся на своей кровати, закрыв глаза.

Мне снилось, что я падаю в бездну, и я кричал от ужаса и пытался взлететь. Но метла и ступа Берегини кружились надо мной, дразня и всякий раз уворачиваясь, едва я пытался дотянуться до них. Падение прервалось внезапно – я со всего размаха рухнул в зловонную жижу. Погрузился с головой, но тут же всплыл, отплевываясь от попавшей в рот гадости, и отчаянно забил руками и ногами, пытаясь удержаться на плаву. Правду сказать, плаваю я немногим лучше, чем летаю, по выражению брата, «До подхода спасателей продержишься!» – но тут кругом царила тьма и пустота. Спасать меня было некому. Не было видно даже берегов, и я бултыхался на месте, теряя силы.