Татьяна Скороходова - Меч судьбы

Лориния смотрела, как змея на мышь. Я стояла, вскинув голову, и пытаясь унять правую ногу, которая дрожала от напряжения. Левая пока чувствовала себя неплохо, по крайней мере, твердо стояла на земле.

— Ты зря привела их с собой. Князь должен был попытаться тебя отговорить, и я не понимаю, почему он этого не сделал. Тем более, отпустить с тобой дочь. Он много знает, знает и обо мне, но молчит. По нашему уговору… Поэтому ты сейчас избавишься от Ольги, но волк и колдун умрут. Колдун во время ритуала, а волк должен стать жертвой. Ибо именно он — самое дорогое, что ты можешь пожертвовать. Или умрет твоя тетка, если будешь артачиться. Ты же понимаешь, это именно то самое тяжелое решение, которое приходится принимать, будучи у власти.

Черта с два! Я вскипела, едва не потеряв голову. Какая же я идиотка! Теперь мне стало понятно молчаливое переглядывания вампиров и колдуна, когда я с восторгом щенка рвалась к Лоринии, надеясь на помощь, сочувствие и поддержку, но почему, почему они мне ничего не сказали? Они знали, предвидели, но молчали! Почему?!

"Мы должны были знать, чью сторону ты выберешь, поэтому и не стали вмешиваться. Одно дело — с пеной у рта доказывать, что Лориния — ведьма, и совсем другое — когда ты убедишься в этом сама. Ты свой выбор сделала, и это не может не сказаться на твоей дальнейшей судьбе, или мне всю жизнь крови не видать". Голос Ольги окатил студеной водой, взбодрил и несказанно обрадовал, несмотря на то, что меня провели, как наивную девчонку, да и планом спасения она меня не осчастливила, но все выяснения отношений потом. Если живы останемся.

Настал момент истины. Я теперь знала, что не одна, и это знание придало сил. Да, Лориния мудра, сильна и коварна. Да, у неё есть страшные слуги с не менее страшным оружием. А на моей стороне всего лишь желание защитить близких мне людей и зверей, и дикая злость, придавшая сил. И друзья. Раздутое самомнение и самоуверенность, доходящая до слепоты, саму ведьму же и погубят. Она просто не могла представить, что кто-то в здравом уме может отказаться от власти и жизни любой ценой. Я чувствовала плечо отца, который сделал свой нелегкий выбор, ласковую руку матери, гладящую мою шевелюру, вся незримая поддержка Рода была со мной. И надежные спины друзей. Решившись, сжала пальцы в том жесте, который дарил жизнь. Смешение сил… То, что нам мешает, то нам и поможет, как сказал кто-то. Лориния скрывала от всех темную сущность в птице, как в яйце. И, если ударить по ней… Прости, Батюшка Ворон. Прости. Я не желаю твоей смерти, но я должна, я знаю, ты поймешь… Ты и сам мечтаешь вырваться из паутины беспросветного мрака…

Я повернула кисть в заученном до автоматизма жесте, но слова произнесла немного другие. Словом можно убить. Ошибается тот, кто думает по-другому. Ворон каркнул, расправил крылья, попытался взлететь, и упал.

Я прыгнула.

***

Вейр, закрыв глаза, оперся головой о стену. Ужас, неверие, обида, злость и отчаяние Зори захлестнули его с головой. Эмоции столь сильные, что он потерял самообладание. Это не Зорю колотило, это его трясло. От страха. За неё. На миг показалось, что она колеблется, и он чуть не умер на месте. Он вынужден был рискнуть, выбора не было, но кто же знал, что этот выбор будет так тяжел! Ольга уже пустила в ход дымку смерти. Он выпил противоядие, и Северу дал, но веде никто не предлагал… Всё зависело от её решения. И, слава Жрице, она сделала верный выбор! Он в ней не сомневался, но кто же знает, что решит человек, когда на кону его жизнь? Если бы она выбрала Лоринию, им бы с Ольгой пришлось провести ритуал переселения. Иначе умер бы и он. Уже готовы и ждут своего часа свечи, круг, пузырьки с кровью и артефакты. И камень Душ.

Но не он, Вейр.

Закрыв глаза, представил себе картину. Заострившиеся черты лица, закрытые навек светло-карие глаза и роскошные черные локоны, вмиг ставшие тусклыми и безжизненными… Стало так хреново, хоть вой. Та, которую он считал выдумкой, вошла в его жизнь легким шагом, улыбаясь, как в детстве улыбалась мать, лишив покоя и сна, разрушив его нехитрую жизнь без обязанностей, ответственности и страха. За кого-то, кто дорог. Пятая стихия, в которую он не верил, кого считал мертвой богиней… Нет, это сильнее его. Жрица не простит.

Лепетать и оправдываться он не станет.

Вейр вскинул руку и активировал кольцо, которое привратник принял за обычный Знак. Слава запасливым и предусмотрительным вампирам! Жизни веды магия не угрожала, Ольга поставила мощную защиту, невидимую для Верховной, которую не пробил бы и Круг, но обычный нож или яд мог окончить дни Зори здесь и сейчас.

Громыхнул гром, преграда разлетелась в прах, балахоны остались недвижимы. После дымки смерти теперь их можно использовать вместо пугал, пока не истлеют. Преграда защищала ведьму, но одновременно и не позволяла ей увидеть, что охрана давно мертва. Вейр рванул сквозь клубы пыли к веде, но Зоря управилась сама. Лориния, выросшая в тепличных условиях среди матушек и нянюшек, не имела ни единого шанса в кровавой беспощадной драке без правил. Сидя верхом на поверженной ведьме, Зоря, намотав рыжие пряди на руку, со всей силы методично лупила головой Верховной о дубовый пол, словно вколачивала здоровенный гвоздь. Рядом валялся труп хранителя и сломанное кресло. Мелькнула серая тень, на полу вместо ворона осталось одно черное перо. Север облизнулся, окинув взглядом комнату, подошел к хозяйке, увлеченной забиванием рыжей головы в пол, и внимательно стал наблюдать за процессом, кивая головой в такт ударам.

Вейр еле оторвал Зорю от жертвы, давно потерявшей сознание. Веда брыкалась, кусалась и царапалась, вырываясь снова и снова. От эпитетов, которыми она награждала Верховную, покраснели бы со стыда и холмовики, которым нет равных в искусстве поминания детородных органов и всего, что с ними связано. Зоря с размаха затылком заехала ему по лбу и вырвалась. Потемнело в глазах, но, несмотря на адскую боль, он успел цапнуть её за ворот шелковой блузы, послышался треск, в руках осталась блестящая тряпочка. Отшвырнув кусок ткани, он кинулся, схватил, крепко обнял, пытаясь обездвижить. Легче с дикой кошкой справиться, чем с разъяренной девчонкой, которая с детства знала, что такое, когда на тебя нападает стая обнаглевших и чувствующих безнаказанность деревенских мальчишек. Зоря прошипела нечто нечленораздельное и неласковое, он крепче обхватил её руками. И яростно впился в губы, которые снились каждую ночь.

***

Когда я пришла в себя, розы бы обзавидовались моим пунцовым щекам. От души отвесив пощечину, отпихнула нахала и, кое-как запахнув то, что осталось от шелковой блузы, тяжело дыша, еле выговорила:

— Ты что творишь, змей колдунский?