Евгения Фёдорова - Жертвы времени

— Да, — едва слышно согласился я.

Оружейник засмеялся. Басисто и глубоко. Пожалуй, я испытал удивление, а потом досаду.

— Мальчик, — отсмеявшись сказал он. — Зачем же понимать мои слова буквально?

Я резко встал:

— Ну назови меня на ты, — торопливо попросил хозяин дома. — Я чувствую себя старше, когда ко мне обращаются уважительно, а это неприятно. Мне конечно нравится, как ты строишь фразы, но уже пора понять, что я не желаю тебе зла. Сделай слабость своим оружием и метни его в старого Оружейника. Как-то это не по приятельски.

Я помедлил, а потом мое возмущение вырвалось наружу.

— Ты же получил те ответы, которые хотел?

— Я хотел правды, — возразил хозяин дома.

— А я всего лишь хотел понять, что это за город, в который меня привезли! Что здесь за люди живут и как мне самому тут жить.

— И разве ты не понял? — устало осведомился мой собеседник. — Уймись и не раздувай из искры пожар. Разве я угрожал тебе? Твоей жизни? Твоим тайнам? Не порть впечатление, владей собой.

Ну и правда, что это я вспылил? Никто меня тут не держит, кроме собственной глупости и любопытства. Ведь я в любой момент могу уйти!

Некоторое время мы молчали, я снова сел, взял бокал и принюхался к вину. Оно было с пряностями или травами, букет был мне незнаком. Наконец Оружейник с нажимом проговорил:

— Ты не пил вина…

— Я легко пьянею после наркотиков, которыми меня здесь пичкали.

— Ты не любишь состояние опьянения?

— Боюсь сболтнуть что-то, что здесь говорить не принято, — я смело посмотрел на хозяина дома.

— Это очень хорошо, что мне придется работать лишь над твоим телом, если, конечно, тебя это не испугает, — Оружейник смотрел на меня как можно смотреть на вещь, которая тебе нравится. — Мозги у тебя что надо, парень. Кто-то очень хорошо поработал над ними.

— Жизнь? — предложил я, ожидая, что Оружейник возразит, но он лишь сказал:

— События всегда работают над нами, но одних они укрепляет, а других уродует. Никогда не говори людям, что ты трус — это проявление храбрости. Тот, кто по настоящему боится, никогда и никому в этом не признается, даже себе. Человек предпочитает не замечать свои недостатки и упивается своими слабостями. Такие люди — пустышка, их вокруг множество.

Тот раб, что готов лизать сапог Рынцы за то, что ему не отвесят лишнего удара, или пресмыкающийся перед силой иного мага человек, желающий быть ближе к тому, чего он не понимает.

Не путай это с мудростью, которую ты сегодня проявил, когда не полез в драку с противником, который мог размазать тебя по мостовой. Придет время, ты сможешь говорить с ним на равных, но всему свое время.

Удивительно, но Оружейник был в курсе всего.

— Разве это не то же унижение, о котором ты только что говорил? — признаться, я не видел особой разницы между своим постыдным бегством и попыткой кого-то задобрить Рынцу.

— Это тонкая грань, ее нужно чувствовать сердцем. То, что ты ушел от неприятностей, тебя не унизило, уж поверь.

— Думаю, этот Горан считает как раз наоборот, — отозвался я.

— Маги тоже видят то, что хотят. Быть может, они больше других подвержены собственным иллюзиям, — в словах Оружейника скользнула горечь. — Но в тебе я вижу бурю. Пока ты не научишься хладнокровию во всем, будешь попадать в глупые ситуации и также как Северный станешь взвиваться от неудачи, истончая ту пользу, которую мог бы принести урок.

— Дельный совет, но невыполнимый, — хмыкнул я.

— Но надо стараться, — мягко пожурил меня Оружейник. — Избавься от иллюзии, что твоя персона неприкосновенна. Одного упоминания о Мастере хватило, чтобы ты начал сжимать и разжимать кулаки. Он раскрыл мне нечто, что ты хотел бы утаить, но зачем? Чтобы казаться лучше?

— Есть вещи, которые для меня важны, — признался я, подумав. — Другие считают их мелочами и мне это неприятно.

— Быть может, ты сам преувеличиваешь их важность? Будь всегда честен с самим собой, здраво оценивай свои силы и в этом ты выиграешь. Твоя слабая сторона — маг ночи, я уже заметил это. Ты вынужден быть при нем и не можешь отстраниться. Он — то самое красное полотнище, от которого у тебя застилает взгляд.

Маги изуродовал твою привычную жизнь, причинили вред. Мастер олицетворяет собой огромную силу, больше всего, с чем тебе приходилось встречаться вместе взятого. И да, он — враг. Но, не простив его, ты никогда не сможешь его понять.

— Зачем мне это?

— Чтобы им манипулировать, — Оружейник усмехнулся. — Будь ты хоть тысячу раз пленником, я уверен, ты уже нашел те нити, за которые можно смело тянуть без видимых последствий. Ведь, в конце концов, ты свободно разгуливаешь по городу и на руке у тебя символ принадлежности, а не рабские кандалы. Ты можешь заставить Мастера играть тебе на руку. Иди ему на встречу и он найдет в себе память о жалости и сострадании. В лице его ты можешь получить не надсмотрщика, а покровителя. Я вижу, тебе неприятно то, что я говорю, в том смысле, в которым ты принимаешь все это. Послушай, Мастер и вправду непомерно сильнее тебя, Демиан, и он — обладатель огромного знания. Все вокруг рухнуло, тебя вырвали из привычной жизни, так прикоснись к искусству другого бытия. Здесь твое будущее может стать великим, но там у тебя было лишь привычное существование, фантазии и мечты. Так вот, мечты твои у тебя не в силах отобрать никто, и ты в состоянии исполнить их даже здесь.

Я долго молчал и даже сделал глоток вина, понимая, что больше ничего не нужно говорить. Нам обоим было ясно, что пока я не сделаю свой выбор, не определю направление, в котором следует двигаться, слова больше не будут иметь смысла.

Оружейник, казалось, тоже одобрил выбранный мною для ухода момент.

Не враги и не друзья, — подумал я. — Лишь знакомые. Но он узнал обо мне что-то, я же о нем ничего. Так было и с Шивой.

Сожалел ли я об этом? Вдруг я понял, что сам себе лгу. Я узнал этого человека, понял его и прочел.

Оружейник протянул мне широкую, мозолистую ладонь и я пожал ее с той же силой, что он приложил к моей кисти. Не больше.

— Пора, — неопределенно сказал я, когда он отпустил мою руку.

— Это ничего, — заверил он меня. — У нас еще есть время.

— Я не думаю, — сказал я тихо, — что захочу говорить о своем прошлом. И так уже есть один человек, который знает обо мне куда больше, чем я могу себе позволить.

— Это ничего, — вновь повторил хозяин дома. — Обойдемся тем, что имеем.

Я кивнул и покинул оружейную.

— Оружейник?

— Вы разминулись, если ты об этом…

— Нет, я не об этом, — Мастер стянул с шеи платок и вытер им лицо. — У тебя душно.