Сергей Житомирский - Будь проклята Атлантида!

Однажды под кленом они шептались над листом с давным-давно решенной задачей. Когда кто-нибудь приближался, Ор начинал бубнить: «Для измерения постели треугольного поля вырасти зерна локтей его короткой стороны на колосьях локтей длинной; урожай располовинь между двумя братьями и одного прогони…»

— Не бойся, я сильная! — шептала девушка, когда опасность удалялась. — Ты не услышишь от меня ни одной жалобы, мой охотник! А потом боги покажут тебе путь к Великому Подвигу… — Ор жестом остановил ее, вслушиваясь. Далеко в верховьях раздался протяжный гулкий вздох, словно великан, кончив путь, сбросил с плеч тяжесть и распрямился, переводя дух.

— Снег упал, — сказал Ор, — если ты не отступилась, завтра нам надо уходить.

— Отступилась! — вспыхнула Илла. — Я думала: умру от нетерпения!

— Убери руки, отчаянная!

— Ор, — зашептала девушка, — давай убежим сегодня ночью! Завтра мы будем уже далеко…

— Нельзя, Илла. За ночь далеко не уйдешь, а утром нас хватятся. Сделаем так: я на рассвете возьму у твоего отца лук и уйду, а ты поешь со всеми и скажешь матери, что идешь за ягодами. Встретимся у камня, где ты впервые меня позвала.

— Ладно. И знай: если нам суждена гибель, все равно я не жалею, что боги дали мне тебя!

— Не надо думать с плохом. А теперь злее скажи: «Убирайся, лохматый, хватит на сегодня».

— Убирайся, лохматый! — Голос Иллы так зазвенел, что проходящий по двору Храд оглянулся. При виде гия он скривился от мысли, которая все настойчивее одолевала его этой весной: «Нет, видно, придется везти лохматого в Атлу».

Илла и Ор этой ночью почти не спали, волнуясь перед побегом. Не спал и Храд. Зудели старые раны и новые заботы. Вновь и вновь обдумывал старый вояка дела семьи. До сих пор все шло удачно. Подкупом и угрозой он получил в счет воинской награды землю из лучших наделов, да еще прикупил два поля. И лося купил — теперь может продавать продукты в Ронаде.

Неплохи дела и у Агдана: из загребного стал под-кормчим, послан служить Подвигу Подпирающего. Правда, сын клянет тяжкий труд и унылую жизнь на Канале. Ничего, потерпит! А завершат Подвиг — будут щедрые награды. Тощий щенок, над приобретением которого все насмехались, тоже не обманул надежд. Два барсовых меха, много рогов и шкур лежат в кладовой, семья ест мясо, не трогая стада. Но вот выпала сухая весна, и мигом со всех сторон вцепились заботы.

Больше половины земли Храда может остаться без воды. Надо прокладывать новые каналы, тянуть их по изрезанным склонам к реке. Это тяжкий труд, Семье не справиться при нынешних восьми рабах. Нужны еще четверо — не меньше. Где взять колец? Продать скот? В плохое лето никто не даст хорошую цену… И всякий раз мысли приводили к одному — выгодно продать гия.

Конечно, жаль лишиться такого охотника. Но ведь и то подумать: свалится раб со скалы, или от вольной жизни додумается бежать — гий есть гий! Прощайте тогда, звонкие колечки! А дочь как-то хвастала, что он выучил весь первый круг. Правда, теперь говорит, что некоторые правила гию никак не даются. Говорил — бери плеть! А она сидит с лохматым целыми днями и хоть бы замахнулась. Нет, видно, не ей доучивать раба!

Сама дочь тоже беспокоила Храда. То ходит унылая, то скачет, словно хлебнула некты. Замуж пора! Но и на это нужны кольца.

На рассвете Храд пришел к решению: не трогать скот, сохранить всю землю, продать гия. «Не продешевить!» — пробормотал он напоследок и заснул на мягкой бараньей шкуре.

Утром Ор пришел за луком, но хозяин не снял со стены оружия.

— Все, гий! — сказал он, сильной рукой взяв Ора за плечо. — Кончилась твоя охота. Запрягай лося, поедем в Атлу, искать тебе нового хозяина.

Ор забормотал было, что выследил хорошего зверя, и жаль если… Храд усмехнулся:

— Понравилось шататься по горам? Нет, не проси! Еще сбежишь напоследок!

Ошеломленный Ор вывел лося, выкатил легкую повозку. Голос хозяина рокотал в доме: торопил женщин с едой, сердито оборвал Уфала… Вот послышался взволнованный голос Иллы. Ор замер, прислушиваясь. По-медвежьи рявкнул в ответ Храд.

— Эй, гий! — девушка выскочила на крыльцо со смятым листом в руке. — Иди, повтори правило выращивания, чтобы не осрамить нас в Атле! Ор! — зашептала она, наклоняясь над листом. — Значит, боги передумали. Они хотят, чтобы в Атле ты нашел путь к Подвигу.

— Или вообще решили не соединять нас.

— Не смей говорить так! Я буду ждать хоть всю жизнь…

— Эй, лохматый, хлыст тебе в глотку! — рявкнул с крыльца Храд.

Атлантка и гий поднялись, не касаясь друг друга. Только взгляды их в тоске обнимались перед долгой, может быть, вечной разлукой.

— Я сделаю, что могу, чтобы помочь твоим богам, — хрипло сказал Ор.

Пофыркивая от пыли, лось рысью уносил молодого гия все дальше от общины, где прошли три года его жизни, от гор, от Иллы.

— Что нахохлился! — Храд добродушно хлопнул раба по шее. — Не горюй, жизнь писца пожирнее жизни раба пахарей. А то и самих пахарей, — добавил он, помолчав.

— Я привык тут, хозяин, — ответил Ор, вздыхая.

— Ха! Я н сам привык к твоей дурацкой роже! — Храд тряхнул вожжами и вдруг, взглянув в глаза

Ору, сказал доверительно, словно не рабу, а человеку: — Поверь, не отдал бы тебя, если бы не проклятая засуха. Но, видно, так хотят боги.

ГЛАВА 6. ВЕЛИКИЙ КАНАЛ

Агдан проснулся поздно и лежал, пытаясь обмануть боль, долбившую затылок. После дней, заполненных нудной вознёй с записями и подсчетами, понуканием надсмотрщиков, битьем рабов, луна отдыха пронеслась стрелой. Через два дня назад, на Канал. Правда, будет, что вспомнить — пышные зрелища, шумные пиры, красивые плясуньи… Прикрыв глаза, Агдан вспоминал вчерашний пир у Тарара. Хозяин расщедрился: добыл настоящей некты из лошадиного молока, а не поддельного пойла, нанял петь Тейю, о которой нынче шумит вся Атла.

Она и вправду хорошо поет. Только песни странные, беспокоящие. Особенно эта — про тропу над жерлом вулкана. Как же там…

Но тут по мостовой перед домом загрохотали колеса повозки.

В дверь заглянул Ип, желтый пройдоха из Либы, незаменимый, когда надо разнюхать о тайном зрелище, передать красный цветок жене какого-нибудь старого болвана, раздобыть в долг питья.

— Господин, вставай! — Ип говорил по-атлантски свободно, но с чмокающим акцентом. — Твой отец приехал!

Агдан вскочил с постели и схватился за голову. Мало было печалей! Опять начнутся нравоучения: «Вы, молодые, нарушаете устои предков, напиток больших празднеств хлещете в обычные дни. И куда вам столько женщин! Надо жить скромно, копить браслет к браслету…» Охая и ворча, Агдан протягивал руки и ноги Ипу, который ловко одевал его. Под-кормчий налил на ладонь душистой воды из кувшина, мазнул по лицу, пригладил прямые черные волосы и заторопился вниз по лестнице. Какой он там ни есть отец — грубый рубака, провинциал, а прояви непочтение: отхлещет носорожьим ремнем так, что неделю не сядешь!