Анатолий Гончар - Судьба. На острие меча

— Почему?

— Она права, мама, я никогда не смогу держать себя так, как подобает достойной воительнице, никогда не смогу стать той, кем хочу…

— Ты всю жизнь мечтаешь стать воительницей, и вот теперь, когда твои грёзы начинают сбываться, из-за слов какой-то вздорной девчонки ты хочешь расстаться со своей мечтой? — сведя брови, медленно проговорила мать.

Дочь не ответила, а лишь сглотнула вновь набежавшие слезы.

Женщина вздохнула.

— Девочка моя, жизнь наша похожа на розу. Да-да, именно на свежую и благоухающую розу. А розы без шипов не бывает. Представь себе, что путь к цели идет от корня к цветку, корень — это то, с чего мы начинаем, а цветок — о чем мы смеем грезить. По-твоему получается так, что поранившись однажды, мы должны отказаться от своей мечты ради того, чтобы навек остаться жить среди шипов?

— Но, мама, я… — по щекам вновь заструились слезы.

— Да, путь к цели труден, но цветок стоит того, чтобы уколоть пальцы.

Мать поцеловала плачущую девочку в лоб и вышла.

А несколько лет спустя ее дочь была назначена на место ушедшей в отставку главной воительницы Ее Величества…

Приблизившиеся крики вывели меня из состояния задумчивости. Королевская карета была совсем рядом. Я невольно высунулась из-за спины стоявшего впереди мужичонки, с наивностью ребенка высматривая королевскую особу. Ах, ты, лесная барабашка — и что же мне так не везёт-то сегодня? Его величество укрывала прозрачная, но тем не менее непреодолимая для метательного ножа сетка. Я уже подумывала над тем, чтобы отшвырнуть в сторону загораживающего мне дорогу мужичонку и отчаянным рывком попытаться добраться до короля, когда вожжи повозки натянулись, и она медленно остановилась. Мешающая сетка откинулась в сторону, и на меня уставилась улыбающаяся рожа Илактриона.

— О, храбрая девушка из славного Мирска, — громко сказал король и, поднявшись во весь рост, шагнул навстречу своей смерти.

— Цветок стоит того, чтобы уколоть пальцы… — тихо произнесла я, и взмахнула кистью.

Тяжелый, но тонкий нож взвился в воздух.

У узурпатора не было ни малейшего шанса. Он не успел даже испугаться, а лишь в удивлении раскрыл рот.

На мгновение передо мной мелькнула его аура — не чёрно-багровая, какая должна быть у законченного злодея, — а серая, испуганно-растерянная. Но и она предстала моему взору лишь на долю секунды, пока нож преодолевал последнюю четверть разделяющего нас расстояния. Затем ауру захлестнуло ало-красной полосой боли, и серые всполохи, окружающие государя, быстро затухая, померкли. Многотысячный вопль пронесся над площадью. Я подалась назад, но меня тут же схватили под локти стоявшие по бокам люди. Я попыталась освободиться, но, почувствовав, как профессионально они выворачивают руки, поняла: мужик и его баба такие же крестьяне, как и я. Точечный удар по печени, и мои возможности к сопротивлению оказались моментально сломлены. Маячивший передо мной все это время мужичок привычным, отточенным движением вбил в рот кляп. Всё было кончено. Теперь я не могла себя даже убить. От собственного бессилия хотелось выть и стонать, но я, сцепив зубы, заставила себя не впадать в панику, а задуматься над тем, что я ещё жива, а, значит, ещё не всё потеряно.

Меня ещё несколько раз ударили и, накинув на голову мешок, под крики ревущей, волнующейся толпы потащили куда-то вдоль улицы. А очередной удар по голове поверг меня в бессознательное состояние…

Мир кружился, голова раскалывалась на части, тусклый огонёк свечного огарка освещал прокопченноё до черноты помещение. Где-то за моей спиной весело потрескивал печной огонёк. Я лежала лицом вниз и почти не чувствовала ни скрученных за спиной рук, ни спеленатых толстыми верёвками ног. Попробовала пошевелить пальцами. Слава богу, они ещё не утратили чувствительности и тогда, заскрежетав зубами, я повернулась набок.

— Ваше величество, она очнулась. — звук голоса как удары колокола.

Вновь заскрежетав зубами, я заставила себя приподнять веки. В сыром подвальном помещении, судя по убранству стен являвшем собой пыточную, медленно фокусировались три мужские фигуры. Голос принадлежал тому, кто топтался подле меня и время от времени немилосердно пинал в бочину носком ботинка. Второй, понуро опустив голову, сидел за столом, я сразу же его узнала, но что с того? Мне даже не хотелось о нём думать, его нет, он пустое место, а вот рядом, широко улыбаясь и покручивая в руках короткий охотничий хлыст, стоял король Камерлина Илактрион Первый.

— Ваше величество, что прикажете? — заискивающе спросил пинающий меня изверг.

Меня словно ударило разрядом молнии. "Ваше величество?!" Как?! Почему?! Но это же невозможно, я же убила его, вот прямо сейчас перед глазами стоят и стремительно летящий в него нож, и недоумённо вытаращенное лицо, и хлещущая из горла кровь… Я не могла ошибиться. Он умер. Король умер. Я это знала. Получается… передо мной теперь стоял совершенно другой человек. Он просто не мог быть королём. И вместе с тем это был именно он. И тоненькие усики, и бородка клинышком, и статная, но неуловимо неуклюжая фигура. Что-то в её очертаниях показалось мне до отвращения знакомым. Вспомнила — именно с ним я танцевала прежде, чем выйти из залы. Неужели меня провели как глупого цыплёнка? Король жив… Я сосредоточила на нем свой расплывающийся от обиды и боли взгляд и внезапно увидела его ауру… чёрно-багровую ауру законченного негодяя.

— Сволочи, — я скорее выплюнула, чем произнесла это слово.

— Ага, она ещё и лается, — Его Величество щелкнул пальцами, — палач, на дыбу её.

За моей спиной раздались торопливые шаги, выскочившие из какой-то ниши кат и его помощник, подхватив меня под руки, спешили выполнить приказание.

— Хороший у вас палач, — чтобы не кричать, я была вынуждена всё время говорить, — исполнительный.

— А, — Илактрион небрежно махнул рукой, — лишняя похвала портит людей, а палач… — король сделал вид, что задумался, — палач как палач: ни плохой, ни хороший, просто человек на своём месте. Другие от эго ремесла нос воротят, а ему, вот видишь, нравится.

— Да уж, — выдохнула я, когда терпеть боль уже не было мочи, — сразу видно, что это человек, работающий с душой, всегда думающий, как сделать приятное своему ближнему.

— Это точно, — улыбаясь, согласилось со мной Его Величество, — а ты весёлая девчонка. Если сразу согласишься рассказать о кознях своей королевы, то я может быть придумаю для тебя легкую смерть. В душе-то я тоже очень добрый…

— Ты?! — страшный, истерический смех вырвался из груди. Я могла бы рассказать ему про чёрно-багровую ауру зла, вьющуюся над его головой, но остереглась. Такие, как он строго берегут свои тайны. Не смотря ни на что, я бы не хотела, чтобы пострадал Тёрм… Но бросить в лицо якобы своё предположение я могла. — Да у тебя на лице написана кровь! Ты, не задумываясь, уничтожишь тысячи людей, если решишь, что это принесёт тебе выгоду.