Рональд Колд - Братство Света

Метс с благодарностью кивнул и тут же начал забираться в широкие кожаные шаровары, но гончар остановил его, знаками давая понять, что неплохо бы помыться.

«Действительно, — подумал северянин, с омерзением разглядывая свое тело, проглядывающее из лохмотьев, словно плоть слизня сквозь растрескавшуюся раковину. — Разит от меня, как от козла, а уж выгляжу — хуже некуда».

Гончар принес мех с водой, и они отошли в то место, где вчера отмывался от крови и грязи эливенер. Северянин быстро скинул рванье и с наслаждением подставил тело под ледяную воду. Он ничуть не боялся простыть — здешняя поздняя осень не шла ни в какое сравнение с осенним Тайгом, где в это время года принято было устраивать заплывы по лесным озерам, когда тела пловцов иной раз взламывали первый тонкий ледок. Сам Кен и в лютую зиму, приучая тело к холоду и лишениям, плавал в прорубях и промоинах, словно нерпа.

К сожалению, количество воды в мехе было не слишком велико, и она вскоре кончилась. Метс бы предпочел пару-тройку бочек, а еще лучше — чистое лесное озерцо.

Тем не менее, он поблагодарил гончара на своем языке, отряхнулся, словно вылезшая из воды собака, и бросился к костру обсыхать. Протолкавшись мимо оживленно обсуждавших что-то флоридян, он оказался рядом с Вагром, который воскликнул, глядя на посиневшее от воды тело метса:

— Эге, брат, вот теперь ты похож на самый настоящий труп, клянусь Вечными Небесами!

Узнав знакомое слово, северянин, стуча зубами, сотворил крестное знамение и встал поближе к жарко разгорающемуся костру, куда уже успели кинуть несколько разрубленных топорами бревен. Когда тепло распространилось по телу, а кожа вновь обрела бронзовый оттенок, он подошел к гончару, еще раз его поблагодарил и принялся облачаться в собранные с бору по сосенке обноски. Шаровары оказались просторными, нижняя льняная рубаха также не стесняла движений, а вот верхняя оказалась чуть узковата в плечах. Метс поискал глазами свою новую саблю, взял ее и быстро сделал от подмышек до подола два новых разреза.

— Теперь порядок, — сказал он, подпоясываясь простой узловатой веревкой. Конечно, в таком виде на родине его приняли бы за оборванца, но эта одежда все же лучше, чем пропахшие кровью и крысами обрывки. Гончар улыбнулся, похлопал его по плечу, и растворился в толпе своих возбужденно спорящих земляков.

К Кену подошел седобородый эливенер, которого также приодели. Теперь он походил не на представителя прославленного сообщества целителей, а на сильно исхудавшего приказчика какого-нибудь работорговца с берегов Внутреннего Моря.

— Вижу, ты уже в относительно приличном виде, да и тело заживает хорошо. Сейчас бы всем нам попить травяных отваров да полежать дней пять в тепле, но…

Метс и старик принялись разговаривать на северном наречии, когда вокруг вдруг повисла напряженная тишина, в которой отчетливо прозвучал голос Глисса:

— А вот и первый живой лемут. Оружие к бою!

— Нет, опустите копья! — вскричал Вагр, узнавший в появившемся на крыше одного из строений стройную фигуру иир’ова. — Это наш друг и враг Нечистого.

Убедившись, что его не убьют по ошибке, мутант на несколько мгновений пропал из вида, и появился уже в начале лаза, ведущего к месту стоянки, спустившись с обратной стороны угловатого строения. Он волок за шиворот одного из мелких прислужников мастера С’Муги, темнокожего мужчину с раскосыми желтыми глазами и копной иссиня-черных волос. Человек понуро плелся за своим пленителем, с явным страхом поглядывая на толпу вооруженных флоридян.

— Ага, теперь-то мы кое-что узнаем, — обрадовался Глисс, подходя к пленнику и поигрывая перед его лицом кинжалом.

— А ну-ка, рассказывай, собака Нечистого, что творилось в вашем крысином логове сутки назад, а не то…

Человек залопотал что-то удивительно высоким голосом, затравленно озираясь и заламывая тонкие руки.

— Не понимаю, говори на нашем, — рассерженно сказал Глисс, отводя руку для пощечины.

— Не трогайте его, я знаю язык, на котором говорит народ, который он предал!

Атвианский разведчик, видя, что к нему повернулось недоуменное лицо Глисса, растерялся и обратился к эливенеру:

— Я стану переводить тебе, а ты — всем остальным.

— Конечно, мой мальчик. Наречие этого племени мне не знакомо, в отличие от языка Д’Алви.

Северянин принялся допрашивать испуганного темнокожего адепта Нечистого. Тот давал ответы охотно, но быстро выяснилось, что он катастрофически мало знает, и испуган до смерти.

С его слов складывалась следующая картина. Мастер С’Муга, дабы расправиться с непокорной Бухтой, что на западе полуострова, на каменистом берегу Лантика, потребовал у главы Зеленого Круга дополнительные войска. Первый эшелон карательного корпуса как раз начинал выгрузку, когда на Мертвую Балку обрушились враги. Самого ординарца Наместника не было в гавани, по которой пришелся основной удар штурмующих, и он не смог вразумительно объяснить, кто же отважился атаковать войска Круга. Не являясь воином, выходец из мелкого племени с восточного побережья Внутреннего Моря покинул в царящем хаосе наместника и укрылся в одной из угловых башен, где и сидел сутки, забившись под деревянную кровать, откуда его и извлек иир’ова пару часов назад.

К сказанному мелкий служка форта мог добавить немногое. Он с замирающим от ужаса сердцем вслушивался в происходящий на улицах крепости бой и понял, что гарнизон и экспедиционный корпус рассеян, и на отдельных солдат Нечистого идет самая настоящая охота в узких проходах.

Потом все стихло. Ночью он слышал лишь эхо пиршества трупоедов и жуткие звуки, с которыми по дощатому помосту башни крючьями тащили трупы бойцов Зеленого Круга. Штурмующие свалили из мертвых тел курган где-то у причалов, судя по обилию там стервятников, от криков которых уши ординарца болели до сих пор.

— To же самое мысленно сказал мне и иир’ова, — шепнул метсу эливенер, закончивший переводить допрос. — Он говорит, что причалы завалены телами, а улицы и здания в основном очищены от воинов Нечистого. Самих штурмующих нигде не видно, только на воде раскачиваются пустые баркасы, на которых прибыли каратели.

— Получается, мы опять ничего не знаем о штурмовавших Балку! Мне не очень-то верится в байку, рассказанную Бородой и Рыжим о восстании лемутов.

Глисс выглядел явно разочарованным словами пленного. Больше всего ему не понравилась фраза о том, что к форту прибыла лишь первая волна войск, посланных в поход против Бухты главой Зеленого Круга.

Рев возмущенного словами старосты Аграва заглушил тихий голос эливенера, который услышал лишь Кен: