Олаф Локнит - Зов Древних

Король остановился в задумчивости. В том, что Хорса, Умберто и Арминий полезут в царство Нергала, если туда вздумает полезть Конан, сомнений не было. А вот что Евсевий? Ему это вовсе ни к чему! Экая важность, что Люций из легенды — его далекий предок! А здесь, в замке, он, похоже, нашел еще одну причину тому, чтобы никуда не ходить: графиня Этайн вряд ли стала для аквилонца меньшим соблазном, чем сомнительные сокровища подземелий. Да и стоит ли подвергать риску жизнь молодого, красивого да еще и умного аристократа? Не так уж и много их осталось в Тарантии!

Пусть он сам изъявил желание идти с королем, но это было в столице, во дворце, где спорить с царственным небезопасно, а представители века Второй реформы были весьма искушенным народом по части всяческих интриг. Иное дело здесь, где никто не сможет обвинить Евсевия в нелояльности, коль скоро король даже у помощника повара испрашивает согласия.

Но где же поместили Евсевия? Конан собрался было выяснить у молчаливых стражников, где здесь дворецкий, чтобы тот указал загулявшему без присмотра монарху, где изволят почивать хранитель дорожных карт, как затруднение разрешилось само собой: Евсевий, облаченный в тунику для гимнасических занятий, спускался навстречу по лестнице.

«Да, в случае войны с Немедией или Кофом мне, вероятно, стоит сформировать отдельный полк из поваров и ученых», — оценил король этот факт с государственной точки зрения.

— Приветствую тебя, о царственный. — Евсевий отвесил глубокий поклон. В руке он держал короткое копье. Позади шел пасмурный слуга из гандеров, который нес каменное ядро и каменный же диск для метаний.— Что заставило тебя оставить ложе в столь ранний час?

— Забота о подданных,— хмуро пошутил Конан. — Евсевий, я хочу услышать от тебя ответ на один вопрос: ты представляешь, в какую дыру мы полезем начиная с сегодняшнего вечера?

— Вполне, о, царственный,— откликнулся ученый. — Будет ли мне дозволено предположить, о чем еще пожелают спросить меня Ваше Величество?

— Будет. — Конан с интересом посмотрел на Евсевия.

— О царственный! Ты, видимо, хочешь предложить мне выбор: идти с тобой ко вратам бездны или же остаться вздыхать у божественных ног прекрасной Этайн. Изволь, я отвечу. Деньги, титул и земли у меня есть. Что толку иметь еще, если любая перемена погоды во дворце в силах отнять у меня все, сколько бы я ни имел? Можешь счесть это за лесть, но с твоим восшествием на престол аристократия, у которой есть идеи и деньги и у которой нет сил и желания грызться за власть, зажила наконец спокойно. Итак, титул и земли мне не надобны. Любовь и красота? О да, графиня красива, но красота обманчива: я не видел твари краше, чем ядовитая змея, живущая в одном из храмов Стигии. Я вовсе не хочу оскорбить графиню, но все в руках Митры — любовь вспыхивает и угасает внезапно. Мой же путь к престолу Лучезарного лежит через знание, ибо познание творения угодно творцу. Что ж, порой для этого приходится рыться в земле среди падали и червей, но разве сам Митра не нисходил в глубины для битвы с чудовищем, и разве он не поднялся высоко после?

— Ты-то ведь не Митра,— резонно заметил король. — Ладно, я считаю, что ты согласился идти, несмотря на роскошную возможность не вернуться. Так?

— Воистину, о царственный,— ответил Евсевий. — Могу ли я теперь, о, царственный, предаться упражнениям, изобретенным нашими премудрыми предками для совершенствования тела, либо тебе угодно будет далее вкушать беседу?

— Мне будет угодно вкушать что-нибудь более существенное,— вежливо отказался Конан от приглашения к дальнейшей беседе.— Ступай, Евсевий. Если бы все ученые были похожи на тебя...

— Наука погибла бы, о царственный,— заметил ученый.— Да будет твоя трапеза приятной.— И Евсевий, а за ним все еще не проснувшийся слуга покинули замок.

Конан опять остался один. До полудня было еще далеко, а все, что требовалось выяснить, уже было выяснено.

— Ты случайно не Майлдаф? — обратился он к обоим стражникам сразу.

— Моддермотт, господин! — отвечали горцы хором.

— А почему же у вас одинаковый с Майлдафами узор на одежде? — удивился король.

— Пятьсот восемь лет назад,— начали Моддермотты одновременно,— клан Моддермотт победил Майлдафов и взял себе их цвета, а потом, четыреста пятьдесят три года назад, Майлдафы снова воспряли и изгнали Моддермоттов. Четыреста пятнадцать же лет назад...

— Достаточно, я понял,— оборвал стражников король. Вчера за ночь он выслушал десятка два подобных историй. — Где дворецкий? Ваш король проголодался!

Время до полудня прошло в сборах, разговорах, обсуждениях, как и куда направиться сначала и куда затем. Увидеть Мойа Конану так и не привелось.

Когда водяные часы, стоявшие в замке во всяком удобном и неудобном месте, указали, что до полудня остался час, и то же подтвердили солнечные часы во дворе, король в сопровождении Арминия, Умберто, Евсевия и Хорсы отправился выполнять данное Бриану Майлдафу обещание.

У подножия холма, на котором возвышался Фрогхамок, располагался просторный и ровный зеленый луг, где трава тщательно подстригалась, пропалывалась, поливалась и высаживалась в течение всех восьмисот лет существования замка.

Праздник Зерна был в разгаре. Сегодня мужчины демонстрировали свою воинскую доблесть, метая копья, стреляя из лука и сражаясь на мечах. Кроме того, предстояло еще одно загадочное состязание — бросание столбов. Столбы, впрочем, нашлись тут же: крепкие круглые бревна в полторы ладони в поперечнике и пяти-шести локтей в длину.

На лугу были разбиты шатры, опять всюду были хлебные колосья, пиво и вино. Тут же на кострах жарилось мясо кабана, играла музыка. Вскоре, однако, она смолкла. Начинались состязания в стрельбе из лука.

Конан поискал в толпе Бриана Майлдафа и увидел его в числе желающих поучаствовать. Особой хитростью придумка не отличалась: в землю втыкали прут высотой в рост человека, и стрелки один за другим били в него. Постепенно дистанция для выстрела увеличивалась, и так до пяти раз. Бриан, объявивший утром, что стреляет отлично, на сей раз не соврал. Его стрелы летели точно в цель, расщепляя пруты надвое, при этом горец не тратил времени на приготовления, а стрелял навскидку. На пятом рубеже, где расстояние достигло ста пятидесяти локтей, цель поразили лишь трое, и Майлдаф был в их числе.

Вот тогда-то Евсевий Цимисхий, выступив вперед, обратился к главам кланов, следившим за благообразным и правильным течением праздника.

— Не будет ли достойнейший и мудрейший синклит столь любезен, чтобы дозволить чужестранцу участвовать в состязании вместе с сими доблестными мужами, оставшимися на ристалище? Я лишь хочу испытать свои невеликие силы, не претендуя на звание победителя.