Олаф Локнит - Зов Древних

«А ведь прежде я так не делал!» — подумал король, съехал с копны и вышел во двор. Там было серо и пусто, предрассветный воздух был напитан густым влажным туманом.

Кроме двух безмолвных часовых у ворот и большого дремлющего черного пса, во дворе никого не было. Впрочем, нет: кто-то невысокий, в серой одежде из грубого льна, выделывал какие-то немыслимые движения среди деревьев, составлявших небольшую аллею перед дверьми донжона.

Конан умылся ледяной водой из бочки, прошел мимо кострищ — зола была еще теплой, мимо покоренного ночью столба, который теперь не казался уже высоким, и приблизился к странному человеку, укрывшись за толстым стволом ясеня. Перед ним был Тэн И. Кхитаец, вопреки общепринятым представлениям о внешности кхитайских поваров, был отнюдь не кругленьким сытым человечком, а тонким, как тростинка. Он прыгал, словно кузнечик, размахивал руками и ногами, кувыркался, принимал какие-то паучьи позы и время от времени резко вскрикивал, отсчитывая особый положенный ритм. Подобные упражнения некогда проделывал и Мораддин, и Конан не стал мешать Тэн И, а только наблюдал за ним. Как он ни старался, не мог понять чего-либо в движениях этой живой мельницы: киммериец больше полагался на свой меч, искусство фехтовальщика и навыки солдата-наемника. Тэн И сам скоро заметил, что за ним подсматривают, но показал это не прежде, чем завершил свою гимнастику. Закончив, он встал на колени, поклонился на восток и замер так ненадолго. Конан ждал. Наконец Тэн И встал, отряхнул одежду от листьев и трухи и изрек:

— Солнце встало, государь! Тэн И готов выслушать твои приказания.

— Приказания потом,— ответил Конан, выходя из-за дерева,— Пока здесь никого нет, я хочу с тобой побеседовать.

Король присел на корточки и прислонился спиной к стволу. Тэн И уселся прямо на траву, поджав ноги, как это делают кхитайцы. Он выглядел, чуть ли не вдвое меньше Конана, хотя был весьма высок для уроженца своей страны. Но если бы кто-нибудь взглянул сейчас на них со стороны, эта разница не бросилась бы в глаза: двое равных вели серьезный и неторопливый разговор, и не было здесь короля и повара, только двое мужчин.

— Тэн И, вчера ты слышал все или почти все, о чем говорили я и старый Мабидан. Я не стану лукавить, это не в моих правилах, если кто-то работает вместе со мной. Я знаю, что ты шпион царя Шу и тащиться за мной на север не входит в твои обязанности. Мало того, тебе вовсе не обязательно заниматься спасением Септимия Мабидана и королевства Аквилонского. Кроме того, Умберто и Хорса осведомлены, чем ты занимаешься при дворе в свободное от кухни время. Умберто, при всем уважении, нельзя назвать человеком слова, а Хорса — мой телохранитель. — Конан ухмыльнулся, Тэн И тоже. Оба понимали, что слова «телохранитель Конана» звучат смешно. — Они могут убить тебя, едва заподозрят самую ничтожную мелочь, хотя знаю, что сделать это им вряд ли удастся — убить, в смысле. Короче говоря, Тэн И, ты можешь не идти туда, куда иду я, но я буду рад, если ты останешься со мной.

Кхитаец поглядел на Конана своими желтыми, как у тигра, раскосыми глазами. Черные, смоляные волосы забавно топорщились у него на затылке, словно у птицы грифа.

Вообще кхитаец выглядел как-то несуразно среди всех этих вересков, мрачных хвойных лесов и северных гор.

— Я пойду с тобой, государь Конан,— ответил кхитаец. — Царь Шу найдет другого шпиона, как нашел меня, когда скончался от старости прежний. Я знаю, ты можешь платить мне много больше, чем Шу Сицян. Но я договорился с Шу, а очень большие деньги мне не нужны, денег мне хватает. Я чту Митру Лучезарного, он великий бог. Эпимитриус низверг Великого Змея и основал Аквилонию. Я не столь могуч, но я верю, что человек рождается не только затем, чтобы убивать себе подобных и добывать этим золото. Я занимался этим сорок пять лет и не приобрел ничего, кроме скорби. Ныне я вижу свет и хочу успеть то, что по глупости не делал в молодости. Теперь можешь не поверить мне и прогнать меня, как старую негодную собаку, государь.

— Ты останешься со мной, Тэн И.

Конан протянул кхитайцу руку. Узкая ладонь Тэн И целиком утонула в широченной ладони киммерийца, но пожатие ее было не менее крепким.

— Мы уходим вечером,— предупредил Конан. — Подумай хорошенько, что нам нужно взять с собой.

— Слушаюсь, государь.— Тэн И низко поклонился.

Конан оставил кхитайца во дворе, а сам отправился в замок. Первым, кто встретил его сразу в покое стражи за дверьми, был заспанный и донельзя растрепанный Бриан Майлдаф. Тем не менее, никаких признаков похмелья Конан у горца не обнаружил.

— А, король,— улыбаясь во весь рот, приветствовал Конана Бриан. — Славно вчера погуляли! А ты ловко влез на эту жердь, и Мойа осталась довольна. Да. Но сегодня я выиграю у тебя,— самоуверенно заявил Майлдаф, ибо иначе не был бы он Майлдафом.

— Посмотрим,— пожал плечами Конан.— Ты лучше вот что мне скажи, Бриан. Я ведь приехал сюда не оленей бить, сам понимаешь. Сегодня я ухожу в поход, в горы, и, может быть, мы все там сгинем. Я это вот к чему: я тебя зову с собой. Пойдешь?

— В горы? — переспросил Бриан.— Это к пакам, что ли? Пойду, давно хотел поглядеть на их рожи: вправду ли они так же косоглазы, как господин Тэн И. А Хорса идет?

— Идет, — кивнул Конан. — Ты очень легко соглашаешься на то, чего многие боятся больше смерти.

— Боятся? — несказанно удивился Майлдаф.— Паков? Чего мне их бояться, если я ночью попадаю в белку за пятьдесят шагов? Да, не забудь, состязания начнутся за час до полудня на лугу перед замковым парком. А теперь мне надо сходить домой, собраться. До полудня, король.

Майлдаф решительно двинулся к дверям.

— Ах да,— приостановился он уже на пороге.— Хозяин отпускает меня с тобой?

— Отпускает! — расхохотался Конан.— И дает полсотни овец даже в том случае, если ты не вернешься.

— Да?! — Эта новость была для Майлдафа радостной, и в то же время она вызвала долгие и трудные размышления.— Кому же тогда останутся овцы? Нужно будет двоюродному брату, кузине, дяде по матери...

Почесывая затылок, Майлдаф вышел вон.

Король остановился в задумчивости. В том, что Хорса, Умберто и Арминий полезут в царство Нергала, если туда вздумает полезть Конан, сомнений не было. А вот что Евсевий? Ему это вовсе ни к чему! Экая важность, что Люций из легенды — его далекий предок! А здесь, в замке, он, похоже, нашел еще одну причину тому, чтобы никуда не ходить: графиня Этайн вряд ли стала для аквилонца меньшим соблазном, чем сомнительные сокровища подземелий. Да и стоит ли подвергать риску жизнь молодого, красивого да еще и умного аристократа? Не так уж и много их осталось в Тарантии!