Ирина Боброва - Наше величество Змей Горыныч

Тут к царю подбежал дружинник и протянул китайский бумазейный лист.

– Срисовали, царь-батюшка, – доложил он.

– А что это за темная точка? – поинтересовался царь, рассматривая рисунок отпечатка, который оставил на краю поляны неведомый агрессор.

– Это дыра, в которую вы с воеводой упали, – отрапортовал бравый дружинник. – Корень древесный из земли супостат выворотил, вместе со стволом и ветвями.

– И все равно непонятно – какие-то обрывистые линии, силуэта нет. Видно, что зверь какой-то, но вот какой? – Вавила сдвинул набок корону и в раздумье почесал макушку.

– На змея похоже, – предположил Иванушка-дурачок, который всегда находился в радиусе десяти метров от Василисы Премудрой.

Царь Ивана-дурака не любил. Так-то, конечно, он парень неплохой, но в мужья царской дочке не годился. Тем более самой любимой. Царь-батюшка давным-давно для себя решил, что отдаст Василису только императору. Он нахмурился и ответил Ивану:

– Откуда ему взяться, если в наших краях змеев отродясь не было?

– Это не змей, а динозавра доисторическая, – снова блеснула интеллектом Премудрая. – А что рисунок обрывистый, так отпечаток сверху надо смотреть, чтобы правильно срисовать. Сверху картина целой будет.

– Дело говоришь, дочка, – согласился Вавила, и вся компания направилась к высокому дереву, что росло на краю леса, за ивняком, как раз над полянкой.

Дружинники перекинули веревку через крепкий сук, приладили сиденье. Сильные руки молодцов потянули за один конец веревки, а царь в люльке, привязанной к другому концу, взлетел под крону дерева.

– Что там видно?! – крикнул Потап.

– А ничего, – прокричал в ответ царь-батюшка, – затоптали всю поляну, так что ничего и не видно!

– И не слышно тоже, – проворчал кто-то рядом с царем.

Тот повернул голову и увидел на соседней ветке Лешего. Леший был сердит, его сучковатое лицо светилось недовольством. На лбу шишки величиной с кулак вылезли, кончик носа был обломан. Костюм, сшитый из зеленых листьев, сильно помят и местами разорван. Вид у Лешего, который среди местной нечисти слыл чистюлей и аккуратистом, был, мягко говоря, очень непрезентабельный. Лесной хозяин нахмурился и сердито продолжил:

– Покою от вас нет! Давеча твои девицы такой визг учинили, что березы попадали. На меня, между прочим, и попадали.

– Что ты несешь, Лесовик? – вступился за дочек Вавила. – Невозможно так визжать, чтобы деревья падали. Поди, кроты нор понарыли, корни подпортили! Не бывает так, чтоб от девичьего визга что-то падало. Пушинка не упадет, а ты говоришь – деревья!

– А спорим, что бывает? – Лесовик хитро блеснул глазами. – Пусть твои дочки повизжат. Ежели свалится что от их визга, то ты мне молочко будешь цельный год кажон день поставлять. А ежели нет, то я тебе на царское подворье мед да ягоду с оказией отправлять буду. Идет?

– Идет, – согласился царь-батюшка, – вот только посмотрю, что за зверь такой след на поляне оставил.

– А чего рассматривать, – перебил его Леший, досадуя на задержку, – Горыныч это. Давненько его в наших краях не было. Ну что, спорим?

Лесной хозяин имел большой недостаток – очень азартен был. Но так уж планида его распорядилась, что всегда споры те выигрывал. Потому Лешачиха, супружница его, против азартности Лешего не возражала, а, наоборот, даже приветствовала. Да и кто бы возражения имел, если на подворье от того недостатка знатная прибыль шла? Так, если со стороны прибыли азартность Лешего рассматривать, то и недостатком-то ту черту характера не назовешь. Вот и сейчас, стоило только зеленому хитрецу спровоцировать спор, как глазки его черные заблестели, под носом улыбка плутовская расплылась, а на лице появилось выражение удовольствия.

– Эх, была не была! – Царь размахнулся и ударил по протянутой крючковатой ладони Лешего. – Дочки мои, конечно, создания шумные, но чтоб визгом предметы двигать – это ты, Лесовик, загнул. Эх, возить тебе, Леший, мед на мое подворье!

И ведь выиграл бы любящий отец спор, если бы не белая мышка. Дело в том, что придавленная и испуганная альбиносиха выбралась из осыпавшейся под каблуком воеводы норки и, пытаясь смыться с многолюдной полянки подальше, запуталась в юбках Елены Прекрасной. Она долго карабкалась вверх по складкам и, естественно, попала в тупик. Потом мыша сообразила, что ползти надо вперед, а не вверх, и стала прогрызать дырку за дыркой в тяжелой ткани. К сожалению, в пространстве мышка уже совсем не ориентировалась и поэтому даже не предполагала, что прокладывает путь не в ту сторону. Уже совсем испугавшись за свою жизнь, полузадохнувшаяся мыша наконец проделала дыру в последней юбке царевны и вцепилась в единственное темное пятнышко на фоне белого живота Елены.

Царевна завизжала.

Дружинники, выпустив веревку, зажали руками уши.

Царь упал.

Леший, который по-прежнему сжимал ладонь царя Вавилы, тоже.

Елена Прекрасная визжала бы очень долго, но воевода Потап обхватил девицу и залепил богатырской ладонью пол-лица. Визг, естественно, прекратился, а Потап вдруг понял, что впервые обнял любимую, – и остолбенел. Он растерялся до такой степени, что забыл убрать руку от лица царевны. Елена Прекрасная извивалась, пытаясь вырваться из медвежьих объятий воеводы, она дрыгала ногами и мычала, пытаясь что-то сказать, но воевода словно окаменел. Именно поэтому царевна не смогла объявить во всеуслышание, что именно открылось ее глазам.

А видела Елена Прекрасная Змея Горыныча, который пролетал над поляной, зажав в когтистых лапах корову. Ее корову!!! Ту самую, которую она собиралась выменять на заморские серьги у купца Садко.

Глава 4

МНОГОЯЙЦЕВЫЕ БЛИЗНЕЦЫ

Змей Горыныч во дворец хрустальный влетел, корову опустил и сам приземлился.

– Ну и зачем же ты, маленький, животину в дом приволок? – спросил его Дворцовый, только что начистивший в зале полы. – Чего скотина мучиться будет?

Корова только твердь под копытами почувствовала – сразу попыталась сделать шаг. Копыта заскользили и разъехались в разные стороны. Несчастная животина выпучила глаза, разинула в удивлении пасть и попыталась собрать ноги в кучу. Эффект получился обратный – теперь она ехала по скользкому хрустальному полу на брюхе и отчаянно мычала. А глаза у животины были выпученные и такие удивленные да несчастные, что Умник от сочувствия всхлипнул.

– Ладно, батя, погорячились чуток, – сказал Старшой и с укоризной взглянул на Озорника.

Средний брат глаза поднял, сделал вид, что потолок рассматривает.

– И то верно, – одобрительно кивнул Дворцовый, – поставьте где взяли, чтобы шуму не было, да и обвинений в том, что сын у меня на руку нечист, тоже.