Ирина Боброва - Наше величество Змей Горыныч

– А ты почем знаешь? – Домовик было подозрительно прищурился, но, вдруг спохватившись, проворчал: – Некогда мне, ибо дела. Приходите завтра, когда царь-батюшка дома будет.

Змей спорить не стал. Он попятился и взлетел, решив, что суетиться не стоит. За один день невесты никуда не денутся.

Некоторое время Горыныч молча взмахивал крыльями, каждая голова о своем думала.

– А может, поможем людям с игом поганым справиться? – несмело предложил Умник, поглядывая в сторону пруда.

– Какое иго? – угрюмо усмехнулся Старшой. – Это они нас игом обозвали, не разобравшись. Кроме нас на том бережку никого и не было.

– Ребята, давайте домой – есть хочу, – прорычал Озорник.

– Потерпишь, – утешил его старший брат. – И откуда у тебя аппетит такой безразмерный взялся? Только что ведь откушали!

– Требую единоличного права управления полетом! – вдруг взбунтовался Озорник. – Положено один раз в год. И вообще, у нас эта… как ее… демагогия, вот!

– Демократия, остолоп, – поправил Старшой, но спорить не стал, хотя дал себе слово раз и навсегда установить диктатуру. Решение это только окрепло после того, как средний брат вошел в крутое пике и, схватив с луга откормленную корову, взмыл вверх.

– Ну и зачем? – поинтересовался Старшой.

– Молоко люблю, – буркнул Озорник. – Раз уж мы решили жениться, почему бы не побаловать себя?

– Я не буду ее доить. Не умею, – вступил в разговор Умник. – И вообще, сначала женился бы, а потом уж и хозяйством обзаводился.

– Сам научусь, велика наука – за титьки дергать! – оптимистично воскликнул Озорник.

– Такими лапищами ты ей все вымя оторвешь, – осторожно напомнил Умник, на историю, в Английских землях имевшую место быть, намекая.

– Тогда сосать буду, – настаивал упрямец.

– Ну в прошлый раз всю корову и засосал, вместе с рогами и копытами, – сказал Старшой и коротко хохотнул, тоже припомнив этот эпизод.

– Увлекся немного, – проворчал Озорник и отвернул морду, чтобы братья не заметили, что на морде той раскаяния не наблюдается.

– Так увлекся, что всю корову сожрал, – напомнил Старшой. – Даже с нами не поделился.

– Организма-то у нас все равно одна, – попытался оправдаться Озорник. – Так что, Старшой, не прикидывайся обделенным.

– Организм, может, и один, но глотки-то разные, балбес! – проворчал старший брат. – И вкусовые ощущения, соответственно, тоже у каждого свои.

– Кстати по поводу организма, – снова включилась в разговор третья голова. – Я, между прочим, вегетарианец.

– Вегетарьянец, конечно, ты, Умник, но поносом страдаем почему-то все вместе, – прорычал Старшой и вспомнил то, как три дня пришлось просидеть в кустиках. Совсем без удовольствия вспомнил.

– Это чистка организма, – возразил Умник. – У нас, к вашему сведению, тысяча двести пятьдесят метров толстой кишки и вдвое больше тонкой. А застой каловых масс, между прочим, вызывает выброс токсинов в кровь.

– Прямой кишке от твоей статистики не легче, – проворчала средняя голова. – Начитался дурных книжек и жрешь сено аки лошадь какая. Вот выброшу всю библиотеку вместе со шкафами, может, тогда чудить перестанешь.

– А корову зря украли, – изменил тему разговора Умник. – В приданое за царевнами целое стадо дадут! – Посчитав тему исчерпанной, он резко отвернул голову в сторону.

Как назло, летевший мимо сокол тоже внимательно смотрел в ту же сторону и потому получил сначала удар массивным кольцом, что украшало младшую голову Змея Горыныча, а потом, вдогонку, еще и удар краем кожистого крыла. Змей даже и не заметил птицу, слишком мелок был пернатый хищник.

Сокол же, войдя в штопор, упал вниз и ведь разбился бы, если бы не угодил в расшитый петухами передник Марьи Искусницы.

Глава 3

ДИНОЗАВРА ДОИСТОРИЧЕСКАЯ, ИЛИ ШАРОВАРЫ ДОНА ПОСЕЯ ХОХЛЯТСКОГО

– Ой, птичка! – воскликнула Елена Прекрасная. Она аккуратно взяла сокола из передника сестры и, пробежавшись пальчиками по оперению, выдернула одно перо из хвоста несчастной птицы. – Какая прелесть! Это перо идеально подходит к моей новой шляпке, какую на хранцузский манер сшить собралась!

– Тебе бы только добро переводить, – проворчала Марья Искусница. – Я эти перья на стрелы пущу.

– Без меня не ощипывай, – попросила сестру Василиса Премудрая. – Я его препарирую.

– Пре… что сделаешь? – спросила Елена. Она втайне завидовала ученой сестре и старалась запоминать умные словечки, чтобы потом вставлять их в разговор. Надо сказать, что эффект получался обратный – речь Елены Прекрасной порой вообще было невозможно понять.

– Разрежу, – снисходительно пояснила Василиса.

– Зачем, Василисушка? – охнула Елена Прекрасная и, всплеснув руками, прижала ладошки к побледневшим щекам.

– Затем, что хочу посмотреть, как он устроен. Я тут аэродинамическую машину задумала, да никак не могу форму корпуса просчитать.

– Дайте сюда! – Девушки так увлеклись разговором, что не заметили, как к ним подошел воевода.

Потап забрал у Елены и птицу, и перо. Сокол с трудом открыл глаза и так благодарно посмотрел на спасителя, что тот, умиляясь собственной доброте, даже прослезился.

– Ишь что удумали, – проворчал он и с силой воткнул вырванное перо обратно в хвост.

Благодарность в глазах несчастной птицы утонула в приступе боли и погасла вместе с сознанием. Перед тем как отключиться и впасть в беспамятство, сокол успел заметить хитрую мордочку злорадствующей мыши – та выглядывала из норки прямо под ногами Потапа.

Мышка недолго злорадствовала, через мгновение в норку провалился каблук тяжелого сапога воеводы.

Потап потерял равновесие и попытался удержаться на ногах, вцепившись в подошедшего царя-батюшку. Но царь, хоть и комплекцией плотной обладал, не смог удержать богатыря – и они вместе рухнули в яму, глубокую и узкую, что осталась на месте выдранной с корнями березы. Вот ведь чудище какое – мало того что царевен напугал до истерики, еще и деревья рвет что травинки!

На поляне поднялся шум, заохали царевны, забегали дружинники, разыскивая веревку.

– Как вы там, живы?! – крикнула Василиса Премудрая, наклоняясь над краем ямы.

– Живы, – услышала она голос воеводы. – Только вот царь-батюшка подо мной оказался – боюсь, как бы не задохнулся.

– Потапушка, ты не ушибся?! – Елена Прекрасная всхлипнула и утерла набежавшие на глаза слезы.

Ласковое слово, что сорвалось с губ самой красивой царевны, согрело душу воеводы. С того самого часа, как Потап увидел бегущих голышом царевен, он решил, что женится. Богатырь был влюблен в Елену Прекрасную давно и хотел просить ее руки, но его останавливал страх перепутать нареченную с одной из сестер. Когда царевны молчали да в одинаковую одежку обряжались, отличить их друг от друга было невозможно. А на что ему, спрашивается, всезнайка Василиса? Или того хуже – Марья Искусница, с которой и поговорить-то нельзя, лишнего слова не вымолвит, всегда серьезна, всегда в делах? А Елена Прекрасная легка, смешлива и его, Потапа, слушает открыв рот. Так вот, когда Потап увидел царевен в чем мать родила, то заметил, что Марья слишком худа, Василиса чуть полновата, а Елена стройна, как березка. И родинка повыше пупка только у нее имеется. Потап так размечтался, что очнулся от грез, лишь когда ему на голову упала веревка с привязанным на конце камнем – для груза.