Наталья Васильева - Черная Книга Арды

— Нет… — Его голос упал до шепота. — Да нет же… Не может быть…

Больше он не успел сказать ничего.

…Он смотрел на тех двоих, что недавно пришли сюда, в земли Севера. Такое иногда случалось: эльфы забредали в сумрачные леса, выходили к деревянному городу — да так и оставались Тут, среди ясноглазых и открытых Эллери Ахэ. Брат и сестра, Гэлнор и Гэллот, оба пепельноволосые и сероглазые, стояли, держась за руки. Было что-то детское в их лицах; даже юная Артаис из Слушающих Землю казалась бы сейчас старше. Но в ответ на его молчаливый вопрос они в один голос сказали — нет.

— Учитель, — с трудом подбирая слова, прибавил Гэлнор, — мы старались быть достойными того, чтобы зваться твоими учениками. Может, мы многого не понимали из того, что говорил ты; может, часто совершали ошибки. Но скажи, как могли бы мы оставить своих друзей, тебя — в час беды? Да, верно, мы не успели научиться танцу стали. Мы не постигли очень и очень многого, но Путь избран. Прости, мы не уйдем.

… Он знал, что Валар пришли не только за ним. Он мог выйти к Изначальным и повторить — берите меня, я — ваш, но не троньте их…

Мог.

Но знал, что это бессмысленно: все, чего он достигнет, — они будут умирать в одиночестве.

Будут умирать.

Умрут.

Искажение не должно существовать.

Он пытался сделать другое. Умолял — уходите! Уведите хотя бы детей — еслиэтого не случится, вы вернетесь — я прошу, я заклинаю вас, уходите… И были те, кто послушал его — отцы и матери шли вместе с детьми: ведь должен кто-то позаботиться, охранить их…

Потом — Стая Ороме выслеживала маленькие отряды. Детей не убивали. Незачем жечь пергамент: нужно только соскоблить с него письмена.

Избравшие Путь должны были отречься — или перестать быть.

Их не стало.

Но это было — потом…

…Девять стояли в небольшом зале мастерской, глядя растерянно — словно не узнавали Учителя.

Лицо — голубоватый лед, глаза — темные в черноту, смотрит поверх голов:

— Вы — верите мне?

— Да, — тихо ответил Наурэ.

— Клятву! — жестко бросил он.

— Зачем?

— Клянитесь исполнить то, что я вам скажу!

— Мэй антъе къелла, — нестройно. И — кто звонко, кто — почти шепотом: — Къелл'дэи Арта.

Цепким взглядом скользнул по лицам. Элхэ опустила глаза, остальные смотрели с напряженным вниманием: чего хочет от них Учитель?

— Уходите. Немедленно.

— Нет! — порывисто проговорила Аллуа. — Мы не оставим тебя.

— Вы — приняли — клятву, — размеренно. — Уходите. На восход, за Горы Солнца. Берите только то, что нужно в дороге. Идите к людям. Им нужны ваши знания. Ваша сила.

— А как же… — начал Альд.

— Во имя Арты! — как удар; юноша отшатнулся, вскинул руки, заслоняясь — то ли от слов этих, то ли от взгляда запавших страшных глаз.

— Учитель, — негромко сказал Моро, — я знаю, чего ты хочешь. Но пойми и ты — мы не можем уйти… сейчас. Недоброе грядет, оно на пороге, и мы хотим быть здесь, с теми, кто дорог нам. Позволь…

— Во имя Арты!

Больше уже никто и ничего не пытался сказать. И тогда Изначальный снова заговорил — с видимым усилием, часто останавливаясь — не хватало дыхания:

— Я… знаю, что вы сейчас… не понимаете… меня. Может быть… проклинаете. Я… не прошу вас… понять. И объяснить… не могу. Я… прошу… умоляю вас… поверить мне. Так нужно.

Пошатнулся. Глухо, почти неузнаваемым голосом:

— Во имя Арты… и тех… кто придет.

Молчание.

— Я знаю, вы… думаете, что я жесток. Я знаю… какой путь выбираю для вас. Знаю… что вы… быть может… никогда не простите меня. Но вы… должны остаться жить… Во имя Арты… — Голос прервался.

— Да что же вы с ним делаете! — отчаянный крик заставил его вздрогнуть. — Вы что, не видите?! Моро! Оннэле!

Он поднял глаза. Элхэ стояла спиной к нему, словно заслоняя его от остальных. Стремительно обернулась:

— Они поймут, Тано. Не казни себя и не вини их. Они еще дети. Они поймут. Это просто очень тяжело понять. Никто не будет тебя ненавидеть!..

Они поймут. Они еще дети…

Изначальный шагнул вперед и тихо проговорил:

— Вы — моя надежда. Надежда-над-пропастью. Мир мой в ваших ладонях — кор-эме о анти-нэйе…

Долгое, бесконечно длящееся молчание. Потом:

— Мэй антъе, — Оннэле ответила тихо, не сразу. И почти одновременно с ней порывисто это — я принимаю - выдохнул Альд.

— Мэй антъе… — трудно, выталкивая из горла слова; Моро низко склонил голову, прикрыл глаза рукой.

— Мэй антъе. — Дэнэ выпрямился, расправил еще мальчишески узкие угловатые плечи; Айони повторила слова шепотом, почти неразличимо — бледная, на висках бисеринками выступила испарина. Аллуа приобняла девочку за плечи, поддерживая — в последнее время Айони часто нездоровилось, — откликнулась напряженно-звонким голосом:

— Мэй антъе.

— Мэй антъе, — тяжело повторил следом за ними Наурэ, исподлобья взглянув на Учителя; разумом он, старший из Девяти, конечно, понимал правильность решения, но то, что Учитель лишал их выбора…

— Мэй антъе, — прошелестел голос Олло; взгляд Учителя остановился на нем, и юноша как-то виновато улыбнулся, развел руками, словно извиняясь: видишь, как все выходит…

— Мэй… антъе, — последней неслышно повторила Элхэ. Глаз она не поднимала.

— Еще одно. — Учитель подошел к Наурэ, коснулся браслета из мориона на его запястье — в пересечении лучей искристым очерком обозначилась къатта Эрат.

— Так ваши потомки смогут узнать друг друга. А вы сможете черпать силу знаков, связующих Начала. Больше… мне нечего дать вам.

Девять знаков. Элхэ вдруг осознала — он касается только камня и металла, не дотрагиваясь до кожи.

— Будьте благословенны. Теперь… идите.

Они подчинились. Молча. Все девять. Нет, восемь.

— Тано, Гэлломэ?..

Он еле заметно кивнул.

— Тебе нельзя сейчас быть одному. Сядь. Пожалуйста, сядь.

Он опустился в кресло.

— Ты… тогда сказала…

— Я отдала бы все, чтобы это было неправдой.

— Нет. Все… так.

— Не говори ничего. — Элхэ опустилась на колени рядом с ним, хотела взять за руку — он вздрогнул и отстранился. — Нет-нет, не надо. Я понимаю, почему — но я ведь все равно вижу и… знаю. Не заслоняйся от меня, не надо. А они все поймут.

Помолчала; совсем тихо:

— Слишком скоро… Кто коснется рук — коснется твоего сердца. А иринэй будут считать тебя всесильным… — Попыталась улыбнуться, но улыбки не вышло — только губы дрогнули горько.

— Иринэй…