Papirus - Барс - троглодит

— Что бы это ни было, но это только подтверждает необходимость что-то с ним делать. Не беспокойся, я все продумал. Завтра его уже не будет.

Мирасель не ответила. Утирая платочком слезы, она стояла, отвернувшись к окну и молча смотрела вдаль, хотя виды открывались не очень-то живописные.

Ну вот и все:

Решенье принято. Черта подведена.И нет уж больше сил смотреть в твои глаза.Там мрак и хлад успели воцариться навсегда.

Что я почувствовал в тот момент? Облегчение и печаль. Мне жаль было расставаться. Мирасель была красива, страстна, властна и заботлива. Она наверняка станет хорошим правителем. В том числе и потому, что смогла пожертвовать своими чувствами ради долга перед своими гражданами. В то же время я не представлял себе, как быть, если бы пришлось самому говорить о необходимости расстаться, когда придет время. Я боялся женских слез, упреков в неблагодарности, предложений титулов, денег и званий… Долго готовился к трудному разговору. Не скрою, нервничал и переживал. Сложившаяся ситуация все расставила по своим местам без моего участия, чем существенно упростили мою задачу.

Ну что ж. Значит, завтра. Если брат Зорвес, как он говорил, а служители Создателя никогда не лгут, уже перечислил мою плату и даже более, чем в четыре раза превышающую оговоренные условия, то меня здесь больше ничего не держит… кроме Мирасель. Я не мог уйти, не попрощавшись с девушкой, сделавшей для меня очень много хорошего, подарившей свою любовь и нежность. Пусть ненадолго, но помнить дни, проведенные в Конкисте я буду всю свою жизнь. Поэтому я отложил свой отъезд до утра. Как там собирался поступать со мной брат Зорвес, я не знал. Вероятно, планировал добиваться моего молчания с помощью самых страшных магических клятв. Он, по-видимому, не знал, что барсы не были бы барсами, если бы не умели хранить тайны своих клиентов без всяких дополнительных клятв. Это, в числе прочего, входило в стоимость услуг.

Подготовив все к отъезду, то есть, собрав все свои вещи и уложив их как можно компактнее, я, наконец, за бесценок продал трофеи, следовавшие за мной с памятного боя на пути из Вармока в ожидании лучшей доли, то есть цены. После торга лиссагский скупщик, плюнув, сказал, что если он еще раз со мной свяжется… да лучше сожрет свои пейсы. Тем не менее, мешочек с золотом приятно оттягивал пояс, а мысли о сумме на счету в банке несколько примиряли с разлукой. Все-таки, наверное, я — троглодит бесчувственный.

В нашу с ней последнюю ночь я… да что говорить. Моя душа плакала кровавыми слезами, прощаясь, хоть это и не к лицу воину, тем более, барсу, а тело и интуиция действовали. Я чувствовал, что и девушка прощается со мной навсегда. Мы словно обезумели, пытаясь получить друг от друга все, что можно, на годы вперед. Мне хотелось соединиться с ней всем телом, всей душой, растворить в себе и раствориться в ней самому. Словно обжора, голодавший месяц и, наконец, добравшийся до деликатесов, мы насыщались и не могли насытиться. Под утро я чуть не пропустил момент, когда еще немного и стало бы поздно. Сладострастные судороги уже почти непрерывно сотрясали усталое до изможденности тело Мирасель. Торопливо напялив штаны, я бросился за братом Зорвесом. На мой бешенный стук он выглянул в коридор и, увидев мои глаза, торопливо накинул на себя мантию и рванул в спальню Мирасель. Там он сразу подбежал к столику с дежурными эликсирами, укрепляющими, успокаивающими, универсальными противоядиями и прочими зельями, хранящимися на всякий случай в полной готовности. Схватив склянку с сильным успокаивающим, он накапал в бокал полуторную дозу, немного разбавил слабым вином и скомандовал:

— Теперь держи ее и помоги влить лекарство.

Я крепко обнял девушку, гладя волосы и монотонно бормоча всякую чушь. Это, бывает, тоже неплохо помогает в таких ситуациях. Брат Зорвес умело — чувствуется опыт в подобного рода делах — напоил девушку и дрожь ее тела постепенно стала стихать. Минут через пять она уже совсем успокоилась и тихо всхлипывала, уткнувшись в мою грудь. Я держал ее на коленях, баюкал, как ребенка, целовал и продолжал бормотать успокаивающие слова.

— Успокоились? — устало и обреченно спросил служитель, усевшись в кресле напротив нашей парочки. — Это же надо было до такого дойти. Совсем у вас мозгов нет. Ну, Дит-то ладно. Может, и нет у него ума, но ты-то… Мирасель?! Ты-то умная девушка. Как могло так получиться? Ты чуть не довела себя до любовной комы?! Ка-а-а-ак, скажи мне?! Не налюбились еще? Ты понимаешь, что на всю жизнь могла оказаться привязанной к единственному мужчине?

— Я… я не знаю, — уже более-менее спокойно сказала Мирасель, все еще не желая покидать мои колени.

Зорвес встал с кресла, подошел к столику с напитками и фруктами, отвернувшись от нас, налил бокал вина, который немедленно влил в себя. Затем наполнил еще два бокала тем же вином и подал нам с девушкой.

— Вот. Выпейте. Вам это необходимо сейчас. И, Мирасель. Слезь, наконец, с парня. Хватит вам на сегодня любви. Живо лезь под одеяло, пей вино и спать. Не посмотрю, что ты сеньорита выпорю, как простую служанку.

Несмотря на грозные слова, видно было, насколько как-то по-отцовски он любит девушку и очень волнуется за нее. Мирасель это тоже понимала, поскольку тихонько хихикнула и змейкой скользнула с моих коленей под одеяло, умудрившись не пролить ни капли. Она выпила и отдала пустой бокал служителю. Тот взял и с ожиданием посмотрел на меня. Я вспомнил о своем бокале, который так и грелся у меня в руках, и, не желая никого задерживать, залпом выпил.

Холод помог преодолеть первый натиск отравы и я не сразу потерял сознание. Однако тело не слушалось и я, как сидел, так и рухнул поперек кровати. Все быстрее проигрывая в борьбе с ядом, я смутно, словно сквозь подушку услышал вскрик Мирасель.

— Что случилось?! Зорвес, что с ним?

— Спокойно, девочка моя. Спокойно. Все идет, как должно.

— Но ты же поклялся не причинять ему вреда!!

— А я и не причинил! Он немного поспит, а проснется далеко-далеко отсюда.

Больше я ничего не слышал, не видел и не чувствовал. Сознание капитулировало перед зельем.

Проснулся — именно так я воспринял свое состояние — хорошо отдохнувшим и здоровым. Вот только помещение, в котором состоялось мое пробуждение ни на что, виденное ранее, не было похоже: гамаки вдоль стен, небольшие сундучки возле каждого и кругом сплошное дерево. Было сумрачно и пустынно. Рассеянный свет пробивался через небольшие оконца, но кроме серой мглы за ними ничего больше видно не было. Комната странно покачивалась и поскрипывала. То, что это вытворяет именно она, а не я нахожусь в состоянии качки, определялось хотя бы тем, что я не был пьян и чувствовал себя очень неплохо. Последние воспоминания тоже никуда не делись — последняя ночь с Мирасель, брат Зорвес, отравленное вино… В сундучке под моим гамаком оказались все мои вещи, в том числе и подаренные девушкой. Оружие, аккуратно начищенное, тоже было на месте.