Papirus - Барс - троглодит

— Брат Зорвес — мой ближайший советник. Телохранитель не понимает конкистос и не отличается умом. Ты можешь смело говорить здесь, не беспокоясь о соблюдении тайны.

— Если ты столь уверена, то-о-о… Речь пойдет отчасти о твоем телохранителе.

— Чем не устроил твоего сеньора мой телохранитель? — съязвила Мирасель.

— Первым делом ты должна его убрать, — совершенно серьезно произнес посол.

— Убрать?! С чего бы это? Или он мешает убийцам герцога добраться до меня? В любом случае я сама решаю, что мне делать первым делом, что вторым, а что не делать вовсе.

Пару секунд они поборолись взглядами, и первым сдался посол.

— Мой сеньор не имел в виду убийц, — напряженно начал вельможа. — Мой сеньор имеет к тебе предложение, которое предполагает это.

— Может, есть смысл начать именно с предложения твоего сеньора, а не с моего, признаю, очень хорошего охранника? А?.. Я жду, — угрожающе сказала Мирасель, не отводя взгляда от старика.

— Хорошо. Предлагаю сначала выслушать предложение герцога, — гордо вскинув голову, всем своим видом показывая, что он-то как раз против, старик, наконец, озвучил то, зачем его послали. — Мой герцог предлагает руку и сердце своего среднего сына, каковой будет принимать участие в управлении Конкистой на правах принца-консорта там, где сочтет нужным, государыня. По условиям соглашения, буде таковое принято, вся власть в государстве незамедлительно перейдет первому же ребенку, родившемуся в результате этого брака, независимо от пола, по достижении им совершеннолетия. В этом случае герцог Васкоза отказывается от борьбы за трон, что позволит избежать кровопролития и существенного ослабления страны. В случае отказа он готов бороться до конца и поднять все силы, подвластные ему. И еще… моего сеньора тревожит твой телохранитель. Он осведомлен — о, не переживай, только он и я знаем истину — о несколько… чересчур близких ваших отношениях. Так вот. Герцог забудет, что было и не расскажет сыну, если означенный телохранитель исчезнет. Навсегда. Согласитесь, это очень либеральные условия.

Глаза Мирасель гневно сверкнули и яростный отказ (мне так показалось, во всяком случае) готов был сорваться с ее языка, как холодным душем пролились слова брата Зорвеса:

— Я просил бы сеньориту не принимать решения скоропалительно.

— Я уже все решила! — запальчиво вскрикнула Мирасель и гневно, словно двумя острыми шпагами, вонзилась взглядом в глаза служителя.

— Я попрошу сеньора посла позволить переговорить нам наедине.

Посол молча поклонился, но не ушел. В этом государстве веками провозглашалась открытость королевской власти, и разговоры монарха наедине происходили, как правило, в ближайшем алькове или у окна, где окружающие могли его видеть, но не могли слышать, о чем идет разговор. Брат Зорвес отвел девушку к дальнему окну. Она встала лицом ко мне, служитель спиной и они тихо заговорили на конкистос.

— Сеньорита. Мирасель. Ты всегда была умницей. Подумай хорошенько. На чашу весов брошены жизнь одного, пусть незаурядного, охранника, и тысячи жизней твоих подданных. Кровавая резня существенно ослабит королевство, которое может стать легкой добычей врагов.

— Но я люблю его. Я знаю, что для тебя тоже не секрет наши отношения. Понимаешь, я встретила настоящего мужчину, способного влить свежую кровь в загнивающий род нашей династии, и не намерена от него отказываться.

— В тебе говорит собственница, — мягко возразил ей Зорвес. — Подумай, сколько еще мужчин, не менее, а, я уверен, более достойных, тебе встретятся. Отдай одного и получи целый мир! Мирасель. Ты всегда отличалась умом и практичностью. Подумай. Он или страна? Неужели благополучие твоих подданных для тебя ничего не значит, а твоим умом властвуют женские инстинкты?.. Если так, то я оч-чень в тебе ошибался.

— Я сделаю его бароном и он будет принцем-консортом чисто номинально, — глаза Мирасель наполнились слезами, бриллиантовыми каплями стекающими по матово-бледным щекам.

— Это невозможно, — мягко и увещевающе, продолжил служитель. — Ты это сама понимаешь. Вспомни, сколько баронов, баронетов и графов согласились тебя поддержать, питая призрачную надежду на то, что ты, став королевой, выйдешь замуж за одного из них. За них самих, их сыновей, внуков или братьев. С любым решением они готовы смириться, но стоит тебе назвать своим мужем безродного иностранца, как они немедленно от тебя отвернутся и перейдут в лагерь герцога. Твои шансы удержаться на троне станут меньше, чем призрачны. Ты это понимаешь?.. Я вижу, что понимаешь, но боишься признаться самой себе. Пусть этот парень неоднократно спасал тебя. Мне он тоже очень симпатичен. Но в этом его долг. За это ему платят. Кстати, я взял на себя смелость перевести на его счет десять тысяч золотых драконов. Плата за охрану, премия за спасение твоей жизни и компенсация за… ты понимаешь, за что. Он уже богатый человек. Сам способен купить баронство, где-нибудь на границе…

— Зачем мертвому деньги? — с горечью сказала сеньорита.

Это сказало мне лучше всяких слов, что решение, исходя из высших соображений, уже принято Мирасель. Брат Зорвес тоже все прекрасно понял и, улыбнувшись с облегчением, бодро пообещал.

— Я же не сказал, что Дит будет убит. Надо же — в рифму получилось. Дит — убит. Так вот. Нам совсем не нужно навлекать на себя гнев барсов — у них хватит сил добраться до любого монарха ради мести. Нет. Я обещаю тебе, что Дит уйдет добровольно и это можно будет с полным правом подтвердить даже под обручем истины. Доверься мне… твое королевское величество Мирасель II.

— Ты не понимаешь. Я — беременна.

— От него? — уточнил Зорвес.

— От него, — с вызовом ответила Мирасель. — Ты меня осуждаешь?

— Нет. Это был твой выбор. А в беременности ничего страшного, — подумав минуту, выдал служитель. — Поскольку гильдия магов на твоей стороне, целители помогут. Немножко приостановят процесс созревания плода, а потом объявят ребенка сыном Сифъяроса, твоего будущего мужа. Так все будут довольны. Надеюсь, ребенок не унаследует… разум и внешность отца?

— Мне кажется иногда, брат Зорвес, что мы оба ошибаемся и Дит не так уж глуп, как мы думаем. Порой он так смотрит на меня, что я чувствую себя раздетой. Не в смысле голой, а так, словно все мои мысли для него не секрет. У меня иногда возникает впечатление, что все он понимает, и даже иногда лучше нас… но ему просто не интересны наши интриги… Что это? Наваждение?

— Что бы это ни было, но это только подтверждает необходимость что-то с ним делать. Не беспокойся, я все продумал. Завтра его уже не будет.