Глен Кук - Десять поверженных

– Все может быть. Леди и Десять вернулись из прошлого.

Я взвизгнул и развернулся на месте, держась за плечо там, куда меня укусил мул. У животного был невинный вид, но Душечка проказливо улыбалась.

Моя боль почти стоила того, чтобы увидеть улыбку Душечки. Она так редко улыбалась.

Я прошел поперек колонны и опять стал продвигаться назад, пока не оказался рядом с Элмо.

– Что-нибудь случилось, Костоправ? – спросил он.

– М-м? Нет, нет.

– Ты выглядишь напуганным. Я и в самом деле был напуган. Я всего лишь приоткрыл крышку маленькой коробочки, чтобы посмотреть, что там внутри, а оказалось, что она забита всякой мерзостью. То, что я вычитал, мне уже было не забыть.

Когда я снова увидел Ворона, лицо его было таким же серым, как и мое. А может, и больше. Мы пошли рядом, и он пересказал мне то, что узнал из тех бумаг, которые я не смог прочитать.

– Некоторые из них принадлежали колдуну по имени Боманц, рассказывал он. – Остальные – времен правления. Некоторые на языке Телле-Курре. Только Десять еще пользуются им.

– Боманц? – спросил я.

– Да. Тот, кто разбудил Леди. Шелест смогла как-то завладеть его секретными документами.

– О-о!

– Серьезно. Да.

Мы разошлись, каждый наедине со своими страхами.

Глава 3

Ловец Душ появился тайно. На нем была одежда, ничем не отличающаяся от нашей. Она скрывала его привычный кожаный наряд. Он пробрался в колонну незамеченным. Сколько времени он так шел, не знаю. Я узнал о его присутствии, когда мы выходили из леса, после трех дней восемнадцатичасовых маршей. Переставляя больные ноги, я ворчал, что становлюсь слишком старым, когда раздался мягкий женский голос.

– Как поживаешь, доктор? – спросил он. Если бы я не был так измучен, то, наверное, заверещал бы и подпрыгнул футов на десять. Но в моем состоянии я просто сделал следующий шаг и с усилием повернул голову.

– А, появился наконец? – пробормотал я. В тот момент мной владела глубокая апатия. Только спустя некоторое время пришла волна облегчения.

Мозги мои работали так же вяло и натужно, как и тело. Мы шли уже так долго, что адреналин в организме почти не выделялся. В мире не существовало ни каких-либо неожиданностей, ни страха.

Ловец Душ шел рядом со мной, широко шагая и время от времени поглядывая на меня. Я не видел его лица, но чувствовал, что он забавляется.

Наступившее было облегчение сменилось благоговейным страхом от моего собственного безрассудства. Я пересказывал Ловцу все так, как будто он был просто одним из ребят. Для меня это было как гром среди ясного неба.

– А почему бы нам не взглянуть на эти бумаги? – спросил он.

Казалось, Ловец Душ обрадовался. Я проводил его к фургону, и мы забрались внутрь. Возница посмотрел на нас широко раскрытыми глазами, затем решительно уставился вперед, подрагивая и стараясь нас не слушать.

Я сразу потянулся за теми свертками, которые мы откопали, и начал их вытаскивать.

– Стой, – сказал он. – Им еще не нужно об этом знать.

Чувствуя мой страх, он хихикал, как молоденькая девушка.

– Ты в безопасности, Костоправ. На самом деле, Леди выражает тебе персональную благодарность, – он опять засмеялся. – И она хочет узнать о тебе побольше. Ты тоже заинтересовал ее.

Страх опять обрушился на меня, как удар молота. Никто не хочет встретить взгляд Леди. Ловец Душ наслаждался моим замешательством.

– Она может тебе и аудиенцию назначить, Костоправ. О-о! Ты совсем побледнел. Ну, это же не принудительно. Ладно, за работу.

Никогда еще я не видел, чтобы кто-нибудь читал с такой скоростью. Он пробежал по всем старым и новым бумагам просто в мгновение ока.

– Все ты не мог прочитать, – сказал Ловец голосом деловой женщины.

– Нет.

– Я тоже. Кое-что сможет разгадать только Леди. Странно, подумал я. Я ведь ожидал большего энтузиазма. Захват этих документов был для него весьма удачным поворотом дела. Ведь это именно он завербовал Черную Гвардию.

– Ну и что ты понял?

Я рассказал о планах повстанцев касательно Лордов и о том, что означает присутствие здесь Шелест.

– Старые бумаги, Костоправ, – усмехнулся он. – Расскажи мне о старых документах.

Я покрылся испариной. Чем мягче и нежнее становился его голос, тем сильнее меня пробирал испуг. – Старый колдун. Тот, который разбудил всех вас. Некоторые из бумаг его.

Проклятье! Еще не закончив, я понял, что влип. Единственным человеком в Гвардии, кто мог определить принадлежность бумаг Боманца, был Ворон.

Ловец Душ хихикнул и дружески хлопнул меня по плечу.

– Я так и думал, Костоправ. Я не был уверен, но подозревал. Ты же не мог удержаться, чтобы не рассказать Ворону.

Я не ответил. Я хотел солгать, но он же знал.

– Иначе ты не смог бы об этом узнать. Ты рассказал ему о ссылках на настоящее имя Хромого, и ему оставалось только прочитать все, что он смог. Правильно?

Я все еще сохранял спокойствие. Это была правда. хотя дружба – не единственный мотив моего поступка. У Ворона были свои собственные счеты, но Хромой обозлился на всех нас.

Наиболее ревностно охраняемый секрет любого колдуна – это, конечно, его настоящее имя. Враг, владеющий этим оружием, может нанести удар в самое сердце, преодолев любое колдовство.

– Ты можешь только догадываться о всей важности этой находки, Костоправ.

И даже я только догадываюсь. Но что из этого получится, вполне можно предсказать. Крупнейшая катастрофа для повстанцев и куча кривотолков и встрясок среди Десяти, – он опять хлопнул меня по плечу. – Ты сделал меня второй по мощи личностью в Империи. Леди знает все наши настоящие имена.

Теперь и я знаю имена троих и заполучил назад свое собственное.

Ничего удивительного, что он никак не мог успокоиться. Ловец обезвредил капкан, о котором он и не знал, и одновременно умудрился накинуть удавку на шею Хромому. Он выиграл крупный приз.

– Но Шелест…

– Ей придется уйти, – это было сказано низким голосом, холодным тоном. Сейчас он говорил голосом убийцы, голосом, привыкшим объявлять смертные приговоры. – Шелест должна умереть немедленно. Иначе у нас ничего не получится.

– Она, наверное, кому-нибудь рассказала?

– Нет, нет. Я знаю Шелест. Я сражался с ней под Ржавчиной еще до того, как Леди послала меня в Берилл. Я сражался с ней и под Оборотнем, гнался за ней среди горящих курганов Равнины Страха. Я знаю Шелест. Она – гений, но одиночка. Живи она в первую эпоху, Властитель сделал бы ее своей. Она служит Белой Розе, но сердце у нее черно, как ночь в Аду.

– Мне кажется, весь Круг такой. Ловец засмеялся.