Александр Рыжков - Заточённые души

Так мы и стояли. Покашливали, тихонько звали, рассматривая обвешанную звериными мехами спину Алерадуса.

Наконец обернувшись к нам, его лицо осталось столь же задумчивым, как и всегда, словно наше появление его не удивило вовсе. Или всё это время он просто претворялся, что не замечал наши попытки привлечь его внимание? Хитрый старый пень!

– Вы как раз вовремя, друзья, – почти что радостно сообщил он, – смотрите и запоминайте.

Что нам ещё оставалось делать? Пришлось молча смотреть.

– Берёте листья пустынника, перетираете в порошок, затем головку гриба голубого кита… – глаза Алерадуса горели вдохновением, хотя лицо оставалось таким же бесстрастным, что у статуи. – Дрим, возьми сушеную лягушачью лапку, давай, измельчи в этой ступе, вот так. Лорк, не зевай, пойди лучше воды принеси из колодца. Теперь сушеных светящихся тараканов, чего стоишь, Кира, давай перетирай их в порошок. И не надо претворяться, что противно. Угорь… Где порошок электрического угря? Ах, вот он, в коробке. Самый редкий ингредиент, между прочим. Мне как-то доставили целый мешок из Камбалирона. Раньше там его много было. Сейчас уже совсем мало у меня осталось. Говорят, нынче у них улова угрей почти нет. Запомните, всё должно быть выверено в чётких пропорциях. Вбейте в свои головы раз и навсегда! Давайте, напрягайте мозги, Кич, перестань колбы трогать, тебя это тоже касается! Значит так: две доли пустынника, одна голубого кита, одна лягушачьих лапок, две тараканов и одна электрического угря. Повторите. Нет, одна лапок, а тараканов – две! Нет, что с вашей памятью Дрим, Сир? Кира, хоть ты запомнила. Но завтра забудешь, конечно же. Эх, молодёжь сейчас не та, что раньше… Ну ладно, Лорк, возьми бумагу и запиши. Да, и дальше записывай. Всё смешиваем. Доливаем воды. Это не важно сколько, как почувствуете гнилостный запах – можете переставать лить. И мешать, обязательно мешать, когда льёте. Не страшно, если лишнего плеснёте. Чувствуете?

У меня аж глаза заслезились: такого зловония я не нюхал даже когда убирал в дедовом хлеву. Я посмотрел на остальных. Лучше бы этого не делал. Кира вся покраснела и, кажется, собиралась поделиться съеденным обедом с полом. Лицо Сира сморщилось и покраснело, как сушеное яблоко. Кич не был далёк от Киры. Лорк затыкал нос рукавом рубахи, но, судя по его покрасневшим глазам, это были лишь жалкие попытки, не приносящие и малейшего результата.

– А, слабаки изнеженные! – злорадствовал старик, ни один мускул на его лице не дрогнул. – Нам бы ждать положено, пока оно высохнет само. На огне и солнце нельзя. Только в плохо-освещённом месте. Лучше всего – в тёмном подвале. Чем дольше стоит, тем лучше. Иногда его годами высушивают. Но вы, как я вижу, дольше ещё одной минуты не выдержите…

Мы все как один утвердительно кивнули.

– Да я и сам ждать не хочу, – с этими словами он вытянул руки и закрыл глаза.

Некоторое время ничего не происходило, но потом его ладони загорелись серым огнём, который плавно перетёк в казан со зловонным раствором. Серый сменился белым, потом тёмно-синим, постепенно темнота спала, уступив место ярким голубым краскам. Огонь разрастался, жадно хватался за пространство вокруг котла. В страхе быть охваченными магическим пламенем или чем оно там было, мы попятились к стене. Свет становился с каждой секундой ярче, и пришлось отвернуться – продолжать смотреть на него могло грозить слепотой. Так ярко, что даже повернувшись спиной я видел оранжевый свет сквозь закрытые веки.

Вмиг всё прекратилось. Стало как прежде. И вонь исчезла (мне хотелось в это верить). Да, действительно исчезла, другие тоже почувствовали. Глаза болели, было трудно смотреть: постоянно мелькали белые пятна.

Алерадус, словно ничего такого и не произошло, запустил в казан руку, набрал пригоршню порошка, посмотрел, понюхал, высыпал обратно. Оставил на ладони совсем чуточку, слепил крохотный шарик и бросил на пол. Небольшой взрыв удивил нас ещё больше, чем загоревшуюся половую доску. Первым пришёл в себя Лорк, схватил ведро с остатками воды и потушил не успевший разрастись огонь. На шум никто не прибежал, хотя незамеченным он остаться ну никак не мог. Я просто уверен, что по негласной договорённости Алерадуса с хозяйкой постоялого двора в этой комнате могло происходить всё, что только магу угодно.

– Отличный взрывной порошок мы с вами сотворили, друзья, – сообщил маг. – Даже лучше, чем прошлый. Я думал, взрыв будет слабее. Надеюсь, полученного хватит для нашего предстоящего пути, ведь порошок электрического угря кончился. Где достать новый – ума не приложу.

Не знаю как других, но меня произошедшее из колеи выбило. Я просто напрочь забыл, зачем мы зашли к магу. Порошок сделать? Вряд ли… Пока я думал, старик ещё несколько раз похвалил получившийся продукт и дружелюбно проводил нас к двери. Мол, с радостью ещё с нами побыл бы, но нужно другими магическими делами заниматься. Если мы позволим, то он приступит к их выполнению.

Лишь очутившись снаружи, туман в голове рассеялся, и я вспомнил цель нашего визита. Не то, что бы поздно было вернуться обратно. Поздно никогда не бывает. А вот желание говорить с Алерадусом отпало на несколько дней вперёд. Буду его комнату стороной обходить: вдруг опять чего-нибудь делать заставит. Остальные со мной только согласились.

Сидеть на засаленных, прогнивших скамейках пыльного двора надоело до невыносимого. Маг говорил, что в город высовываться особо не надо. А мы особо и не высунулись. Так, прошлись улицами, развеялись.

Грязные переулки, грязные одежды людей, скудные построения. Уж и не знаешь вовсе, надо ли было выходить за пределы двора? Тут ещё и повышенная настороженность сказалась. Она закралась в душу с момента нападения бандитов на нас с Кичем, и не давала даже на секунду расслабиться. В общем, не лучшая прогулка в моей жизни. Так мы и вернулись в свою комнату. Подавленные, недовольные, злые. По крайней мере, я.

Ночью мой драгоценный сон был потревожен. Крики, вой, лязг, визг, топот… Я подскочил. Нет, это не было продолжением очередного кошмара. Это происходило на самом деле. В окне маячили зловещие огни факелов. Как был в пижаме, я схватил мечи и выбежал на улицу.

То, что предстало взгляду, никогда не покинет мою голову. Оно будет преследовать очень долго, если не всю жизнь. Больше не то, что увидел, а то, как себя повёл…

Толпа разъярённых местных с факелами, палками, самодельными пиками, ржавыми мечами и прочим неказистым оружием осаждали скалящегося Бирюка. Позади волка возвышалась высокая стена, впереди – полукруг озверевших мыслящих. Они держались от него на расстоянии вытянутой пики. То и дело пытались уколоть заострённым наконечником. Бирюк уклонялся, приседал, отпрыгивал и рычал. Очень громко, на первый взгляд устрашающе, а на самом деле: безысходно, жалобно. Словно просил пощадить, оставить его в покое. "Не виноват!" – уловил я знакомое мне слово из этого унизительного для гордой волчьей расы монолога.